Геката просто не успела ничего сделать. Лейтенант запустил программу сразу же, как только вошел в комнату. У него оставалось секунды три, чтобы скользнуть в люк, с этим он справился. Дальше замок заблокировался – и в печь хлынуло пламя, могучее, всепоглощающее, уничтожающее Гамри Гаетано, который теперь метался по камере с криками, надежно заглушенными изоляцией.
Минута – и нет никакого хорошего лейтенанта, служившего Черному Городу много лет. Есть только прах на раскаленном металле… И есть разговоры о предательстве за спиной у Гекаты. Это болтают только-только подоспевшие офицеры. Они ничего не знали, не подозревали, не верили, и теперь они чувствуют себя обманутыми, они прячут горечь и обиду за оскорблениями.
Какой подонок.
Слишком быстрая смерть, всего-то пару секунд помучался!
Ну, хоть не ушел безнаказанным…
Но они добрались слишком поздно, когда он уже горел. Геката стала единственной, кто успел заглянуть в печь за миг до того, как вспыхнуло пламя, единственной, кто видел глаза Гаетано перед смертью…
И лишь она могла сказать: он был совсем не тем, за кого его все сейчас приняли.
Зо́ран Ла́зик никогда не хотел становиться Мастером Контроля, и во всю эту историю он вляпался по глупости. Ну сколько там лет ему было, когда ему подсунули первый тест? Семь, восемь? Он просто хотел снова стать лучшим, зная, что это порадует маму и бабушку. Он даже не догадывался, что это определит всю его дальнейшую жизнь.
Уже когда он попал в военную академию, многие курсанты рассказывали об ужасах дороги и опасностях жизни в дальних Объектах. Зоран слушал это, как страшную сказку, замирал, страдальчески морщился, порой даже мучился от ночных кошмаров – он всегда был впечатлительным. И все же в глубине души он долгое время не мог поверить, что мир бывает еще и таким.
Потому что его личный мир оказался куда более приятным и безопасным. Испытание дорогой познала только его бабушка – и даже она была тогда маленькой девочкой, от которой ничего не зависело. Ее родные защищали ее, кормили, не давали уйти с охраняемой территории, позже построили для нее дом, в котором всегда было уютно и тепло. Ее мать приучила ее спать в специальной повязке, закрывающей глаза и уши, поэтому, даже если на лагерь беженцев нападали, девочка могла благополучно это все не заметить.
– Мама была психологом, знала, что в ту пору личность формируется, – рассказывала потом бабушка. – Ну а еще, думаю, она хотела, чтобы я умерла во сне, так ничего и не поняв, если бы они не сумели меня защитить.
Мама родилась уже в эпоху Черного Города. Нельзя сказать, что ей было просто, но у нее был дом и было право надеяться, что завтрашний день для нее все-таки наступит. Бабушка стала врачом, мама тоже этому выучилась, и получалось у обеих неплохо. Даже то, что отца у Зорана никогда не было, младенец просто появился на свет, когда его матери захотелось, никого не смутило, это лишь спасло их от горечи утраты. Очень немногим друзьям Зорана удалось сохранить отцов до зрелого возраста, так что уж лучше и не привыкать!
Получилось так, что Зоран стал первым мальчиком в этой семье за три поколения. Поэтому его любили с какой-то особенной, гордой силой. Недостатка в еде не было, и в доме сразу обустроили маленькое убежище, чтобы Зоран точно выжил, даже если все остальные погибнут. Гулять его пускали только под присмотром и только на территории Объекта – вон, пятеро мальчишек с соседней улицы сбежали недавно в лес, а вернулся только один и без ноги! Зачем семье Лазик это надо? А Зорану зачем? Он даже не любит бегать! И прыгать. И карабкаться на деревья. Он умный мальчик, избавьте его от этих ваших глупостей!
Поэтому Зоран много ел и мало рисковал. В результате к тем самым семи-восьми годам, когда проводилось первое тестирование, он стал необычно округлым – других таких детей в Объекте не было. Нет, они все вырастали поджарыми, сильными и смуглыми от солнца. Зоран же, сидевший в своей комнате, был пухлым бледным херувимчиком – он даже знал от бабушки, что такое херувимчик! Образ дополняли золотистые крупные кудри и искристые глаза, светло-карие, на солнце сиявшие, как дикий мед. Дома его чаще всего звали «пирожочком». Мама и бабушка хотели только одного: уберечь его от всех бед мира.
Зоран старательно помогал им в этом, выполняя все родительские наказы и не нарываясь на неприятности. При этом нельзя сказать, что он был совершенно бесполезен и приготовился вести паразитический образ жизни, уютно устроившись на спинах мамы и бабушки. Они бы, может, даже не возражали, «пирожочку» все прощали за один умильный взгляд. Но у Зорана неожиданно обнаружился талант, который попросту увлекал его, даже если делать что-то не было необходимости.
Он очень хорошо разбирался в технике. Он уже и не помнил толком, как это началось… Кажется, у бабушки на кухне что-то сломалось. Она злилась, кому-то звонила, кого-то звала, но они не приходили, потому что уроды криворукие – Зоран так и не понял, при чем тут одно к другому, однако определение запомнил.
