Словом, если это был и не заговор, то сговор – уж точно… Все на поминках и решилось. Минерва в подпитии стала Отпетову себя в спутницы жизни предлагать – видать, тоже решила момент использовать, – да только наша троица ее в момент оттерла на шкентель и напоила так, что получилась полная конфузория, и ту в бессознательности домой отправить пришлось. Тут Мандалина к делу и приступила со всей присущей ей решительностью: хлопотала, помогала, разносила, угощала, Отпетова только что с ложки не кормила. А когда гости понемногу разбредаться стали, она не заторопилась, а наоборот – принялась посуду мыть, а закончила это занятие в аккурат, как последний гость за дверью скрылся. И остались они с хозяином с глазу на глаз. Он от выпивки и вообще-то раскисает – можно сказать, до предела размягчается, а тут еще на базе личного горя до самого основания разнежился, а она его утешает – и гладит, и целует, и слова подобающие случаю высказывает. Тут и он благодарить ее за заботу начал, богословицами от словес растекся. Она ему быстренько чаю мятного для успокоения души сварганила, и пока он жажду унимал, она для него и постель приготовила. И когда он совсем уж спать собрался – заметил, наконец, что она перед ним целый битый час в наглеже ходит, и так она его этим растрогала, что он тут же перешел от слов к телу…
Что это ты, Маруся, на меня с таким подозрением глядишь? Думаешь – откуда я все это знаю, коли они вдвоем только и находились? Скоро и ты про всех все знать будешь, если станешь моей наследницей. Ну вот… Окрутила она его в один момент, утергейша эта, – так все устроила, что, вроде, он сам ее и выбрал – в нутро даже и заглянуть не успел, как она его наружей взяла, конечно, без помощи Тишки Гайкина и бобра-шофера она бы к нему, может, и не пробилась, но они все, видать, заранее продумали и подготовили… Я же говорю: сговор-заговор… У самой Мандалины, правда, без скандала не обошлось – муж ведь у нее был и мальчик в школьном возрасте. Супруг с перепугу всю ночь в Магистрат по Соблюдению названивал: – Жена пропала! А утром она ему сама позвонила: – Ушла я от вас – отныне и присно, и во веки веков!
Он поскандалил, поскандалил, да и смирился – куда уж ему супротив самого Отпетова воевать!
Несколько дней Мандалина у Отпетова как бы в подполье прожила, и когда девятый день отмечали, она вроде как прислужница по хозяйству суетилась, а уж на день сороковой развернулась в доме настоящей полноправной хозяйкой. Да и он держался к ней открыто и запросто, так что каждый дурак понял, что к чему, и потому после пятой рюмки коллектив дружно грянул старую ритуальную песню – «Свадьбу новую справляет…».
Ну, давай помолимся на сон грядущий, да на боковую, а то заморила я тебя! Для одного разу многовато человеку такого наслушаться, так что, как пишется, продолжение следует…
… А продолжение мое уже не про саму Парашкеву, а про то, что происходило как бы вокруг нее… – заговорила, как будто она и не прерывалась вовсе, Элизабет, когда не следующий день, убрав всю дачу и вернувшись в «Неугасимую», они расположились выпить по чашке кофе в элизиной служебной каморке. – Анамалия померла немного раньше Парашкевы, и уже ничего посоветовать ему по части Мандалины не могла, а то, может, и предостерегла бы его на ее счет. Она ему часто говаривала: «Не злоупотребляй половой слабостью!» – знала, на чем он пролететь может, недаром же он сам в поэме расписался, что на этом вопросе всегда горел синим файером. Вообще-то, ежели разобраться, он в данном сочиненьице тряхнул и свою постельную изнанку, но весьма незначительно, если считать по процентажу, хотя кое-какую грязь для массовой неосведомленной публики все же замел – за ним ведь всю жизнь тянется шлейф малой ароматности. Но я думаю – и Анамалия его от Мандалины не отвратила бы – тут как бы судьба, закономерность. как мы уже говорили – смена масштаба, так сказать, вех…
Парашкева, таким образом, в этом смысле была уже обречена, и не известно, какой исход был бы для нее лучше… В ней уж и в самой, как я тебе говорила, предчувствие зародилось, я ведь помню, как в откровенную минуту она однажды поделилась:
– Он, баба Эля, со мной спит и видит, как бы от меня половчей отделаться.
– С чего это ты взяла? – спрашиваю.
– Чувствую.
В общем, Мандалина попала уже на подготовленную и «унавоженную» почву. Уже на девятый день, когда поминать по второму заходу собирались, многие поняли, что она успела намертво присосаться. Недаром Минерва-Толкучница, снова поднабравшись, заорала:
– Амплуа твое, Мандалина, – субретка-перехватчица!