Жаль, конечно, что к этому христову дню я еще не снес своего золотого яичка, расколов которое, можно было бы прочитать про все то, чему посвящено наше Житие. Но два с половиной года – не срок, во всяком случае, в литературе, а именно столько времени тому назад, отложив все дела, вывел я на белом листе первые два слова: «Карьера Отпетова»…
Я уже вижу, как внимательный читатель недоуменно задирает брови – «Это что еще за новость? Откуда тут взялся этот последний длиннющий абзац, и о чем, собственно, в нем речь? «.
Исключительно для этого вдумчивого читателя поясняю: – Да, абзац этот целиком обращен в будущее, но будущее оно – только для самого этого читателя, а для меня – уже прошедшее, потому что тут мы имеем дело с так называемым «временнЫм отставанием», явлением, характерным для всей литературы в целом, и даже для литературы информационной, именуемой журналистикой. Ведь нельзя же написать о том, что происходит одновременно с движением пера – надо как минимум обдумать фразу (что, правда, не всеми соблюдается, но это уже случаи особые), в которой изложишь то, что было. Даже такие оперативные средства информации, как радио или телевидение, запаздывают в своих сообщениях, если не на несколько часов, то уж на минуты – обязательно. А как же прямые передачи? – спросите вы. Так это же показ, а не рассказ, а значит не литература. Ну, ладно, – не уйметесь вы, – а писатели фантасты? Так ведь они же пишут не о том, что будет, а о том, что может быть, и практически никогда не бывает так, как они пишут. Даже газетное объявление о предстоящем событии не гарантирует, что обещанное обязательно сбудется – скажем, заболел главный артист, и спектакль отменят… Я вот в одной книжке читал, как один руководитель назначил в одной организации одно совещание и ни на минуту не усомнился, что оно скоро начнется, а сам через минуту того… Как говорят отрицательные персонажи: – «гепейгерт»…
Поэтому все то, что написано в выше означенном абзаце, уже не то, что будет, а то, что было, и я про то знаю даже не из первых рук, а из своих собственных. Это, так сказать, мимолетный забег в будущее, о котором вы сейчас же забудете, а я вам об этом моменте напомню и опишу его в дальнейшем, как я предполагаю, через несколько сотен страниц. Я ведь и конец всей этой истории, все бытие героя Жития до конца проследил, но ведь чтобы все это описать, мне же, согласитесь, надо определенное время, и не столь уж малое…
Ну, а теперь, давайте-ка, включим машину памяти, и – вперед – назад!
Люстдорф. Хауза Елизабет. Комната Анамалии – не очень просторная, но и не тесная; фундаментальная двуспальная кровать дубового дерева под балдахином из сероватой антикомариной марли; в дальнем от двери углу полуприкрытый ширмой, расписанной драконами, мини-жен-сан-узел…
За столом, придвинутым вплотную к окну, сидят с трех его сторон – Анамалия, Элизабет и Отпетов – совсем еще мальчишка, лет двенадцати-пятнадцати. Облачен он в темносиний, почти черный кителек, того же цвета прямые и тесные навыпуск штаны с узкими желтыми лампасиками – форменную одежду послушников Патриархии, которой принадлежит свечной завод, к коему причислен сей отрок. На столе бутылки пива, колбаски «боквурст», картофельный салат и сладкая горчица.
АНАМАЛИЯ: – Вполне ты уже большой, сын мой, вот уж и до пива дорос, пора тебя к какому настоящему стоящему ремеслу приспособить, а то – что это за работа – целый день у машины об воск обсаливаться, свечи отливаючи…
ОТПЕТОВ: – А нам, мути, воспитатели говорят, что любая работа почетная, по причине облагораживания и спасения души…
АНАМАЛИЯ: – Душу спасать можно, и не так сильно тело утруждая. Кровью обливаюсь, как смотрю на эту твою работу – с пяти утра до пяти вечера, и заработки – швах!
ЭЛИЗАБЕТ: – Работа делает человека не богатым, а горбатым!
ОТПЕТОВ: – А что я могу поделать, когда они как бы спасители и усыновители мои, – и вырастили и прокорм мне обеспечили, и к вере своей приобщили, в послушники зачисливши. Да и как вырвешься-то, мне и пачпорта не выдадут, будь я даже и не по малолетству. К нам на завод как попал, так уж вламывай до призыва Господня… Да и сытно все-таки, куда уйдешь?..
АНАМАЛИЯ: – Не хлебом единым человек живет, а и другим, более калорийным питанием. Ты думаешь у вас там все такую монашескую норму, как ты, вкушают? Да у них ведь все по рангам, а пока от ранга до ранга доползешь – все локти да коленки собьешь, не говоря уже, что на это и годы большие нужны. До хорошего положения не раньше как полным старцем доберешься. Для сына своего я такого допустить не могу, у меня для тебя другой график намечен.
ОТПЕТОВ: – Да они меня никуда и не отпустят, я у них образцово-показательный, – меня уже давно заметили и выделили, как самого послушного из всех послушников…
ЭЛИЗАБЕТ: – Да ведь как раз на этом-то нам сам Бог и сыграть бы велел. По теории тихого омута…
ОТПЕТОВ: – Боюсь я супротив порядков чтой-то делать – у нас надзирание строгое, тут же засекут – сперва глазом, потом розгой.