Поэма – «Бондарь», несомненно, была этапным произведением Отпетова, в котором определился, как бы в окончательной редакции, не только его взгляд на мир, но и сложился в основном тот его стиль, от которого он в дальнейшем уже не мог отказаться, и все попытки обновления такового были только вариантами усвоенной им раз и навсегда манеры выражения, И недаром через много лет, возвращаясь к этой поэме и разбирая ее достоинства, Минерва-Толкучница будет указывать, что: – «…Именно в ней автор впервые выступил с полной раскованностью и развязанностью стиха, с оригинальными переплясами размера, с лихостью и удальством, присущими и подобными танцу с замысловатыми коленцами, с провалами ритма и свободной манипуляцией рифмами»… Минерва справедливо отметит, что: – «…Для такого рода оригинального поэтического видения характерен как бы творческий сговор между писателем и героем его произведения, требующий усвоения его глубокого идейно-насыщенного замысла не только полного внимания и благорасположения читателя, а и прямого его соучастия с первыми двумя»…
Но Минерва выступит, к сожалению, еще не скоро, а пока у Отпетова с опубликованием поэмы возникли неожиданные трудности. Новый Настоятель, заступивший место отца Геростратия, оказался много осторожней прежнего Отпетовского покровителя и не разрешил вывесить дацзыбао с «Бондарем», сказав туманные слова о жатве только во время уборочной кампании, и о том, что вообще для выполнения каких-либо функций, на то надо быть уполномоченным…
Словом, полоса невезения не только продолжалась, но даже пошла на расширение: Отпетов, не смущаемый отказом Настоятеля, сунулся было, опубликовать поэму в миру, но там, куда он ее понес, сильно потешались по поводу ее литературных достоинств. Ашуг же Гарный Кирьян, как известно, уже исчез с горизонта, а других охотников перелопачивать Отпетова что-то не находилось.
Кружок по Псалмопению и риторике вяло коптил, иноки хирели на корню, проза не шла дальше описаний процессов свечного производства, а поэзия вошла в состояние, соответствующее стадии ранней дикости. Отпетов бился в им же расставленных силках общей обездаренности, стал очень жалок и унижен, усиленно залебезил перед новым начальством, начал к месту и не к месту ссылаться на свое сиротство, рожденное под станком, в общем – пустился во все тяжкие. Он совсем уже было пал духом, но тут, можно сказать, почти в последний момент надежда вновь поманила его, подмигнув своим хитрым глазом – в Фарцов заехал столичный литератор по фамилии Лавсанов, которого Отпетов тут же взялся обхаживать, был с ним ласков до нежности, организовал тому прием на самом высоком из доступных ему уровней, короче – обогрел его пребывание как в самой епархии, так и на «Свечмаше».
Заключительный удар по обслуживанию гостя взяли на себя Анамалия и Элизабет, и размягченный до основания литератор, млея от невиданного доселе почета (в столице он котировался, как начинавший), взял с собой и «Бондаря», и кое-что еще из Отпетовских виршей. Гостя торжественно проводили на вокзал и усадили в поезд, снабдив недельным запасом харчей, после чего тот как в воду канул, а надежда осталась… Как стало известно позже, Лавсанов пытался пристроить привезенный из Фарцова стихтовар, но никто почему-то на него не кидался, все живо интересовались, на что ему сдалось подобное опекунство – стихи-то уносные… Лавсанов в ответ только разводил руками и повторял неизменно: – «Больно услужливый юноша, да и женщины за него очень уж горячо хлопотали… Неудобно, знаете ли, так принимал, так принимал!».
Время шло, а вестей из столицы, между тем, не было никаких.
– Радуйся, грешных упование! – сказала как-то за ужином Элизабет, – столько трудов, а доходы где?
– Действительно, чего это мы вдруг забуксовали? – Встрепенулась приунывшая было Анамалия, – не Лавсаном единым великий пост завершить возможно. Подумаешь, препятствие – Настоятель! Да мы всех с пути сшибем! Покисли, и хватит! Мне уже новая идея в голову пришла, так прямо ее и распирает… Вот что я вам скажу – с талантовыми муками пора кончать, и сделаем это посредством перехода со слова печатного на громкогласие. Чтобы не нужны были ни дацзыбао, ни типографии, – предлагаю с органа переключиться на оргАн!
– Я, мути, еще и того-то не освоил, а вы меня уже во что-то другое склоняете… – затосковал Отпетов.