– Ни во что другое, – успокоила его Анамалия. – Все то же, что и было будет, только в другом ключе – в ключе музыкальном. Один из владык нашей веры говорил: – «Там, где хотят иметь рабов, надо как можно больше сочинять музыки». А какой-то знаменитый писатель, помнится, разъяснил его слова: музыка – уму притупление, чем умно пользуются священники с органами в соборах, в отличие от правословных, окромя вокалу ничего не признающих… Однако и в последнем свои преимущества есть – у попа музыка всегда при себе: раскрыл пасть и играй! Верующие же, когда поют, о постороннем не думают – так уж оно устроено, зато пение это придает пастве бодрость и укрепляет веру, что ты должен и по кружку псалмопенному знать – изучил, небось…
– Да как же, мути, я буду сочинять музыку, когда я в ней ни ухом, ни рылом… Тем более, что сами говорите – правословию вокал подавай…
– В музыкальном ключе, это еще не значит саму музыку сочинять, я тебя как раз к вокалу-то и призываю. Как стало ясно из последних событий, обобщенные произведения нам сейчас не по ноздре, а раз так – ты на них начхай! Начнем творить фрагментарно, малыми формами и узкими темами. Иначе говоря, возьмемся за песни, на которые всегда спрос, а предложение мы обеспечим…
– Да уж, – подтвердила Элизабет, – такое теперь порой исполняют, что прямо уши вянут и в трубочку сворачиваются… Прямо скажем, перевелся настоящий композитор.
– Больно много их развелось! – резюмировала Анамалия и пояснила свою мысль: – От избытка музыки поэзия умирает, и наша задача – обеспечить ее новый всплеск, да так, чтобы тебя, сын мой, сразу заметили…
– Это еще надо выяснить, была ли поэзия-то, – усомнилась Элизабет, – и не грозит ли нашему чаду такая же участь?
– Не допустим! – твердо ответствовала Анамалия. – Такого композитора подберем, у какового избытка музыки не наблюдается. Есть такой у меня на заметке – из клиентов тоже и из живцов, музыкант, как говорится, божьей милостью – настоящий лабух царя небесного! С ним и заэкспериментируем. Сейчас это для нас самое удобообозримое.
Главное в песне – это сладкогласие, чтобы ухо ласкало, и тебе, сын мой, это на один зубок, потому как ты подобное нечто и в стихах уже постиг. И техника та же – вот у тебя в «Бондаре» припев-повтор применяется, так это прямо для песен – в них этот ритм рефреном зовется, и ряд других стандартов имеется, – знай повторяй! А с темами для песни уж совсем проблемы нет – куда повернулся, там и тема. Тем более, песня всегда в коньюнктуре, и спрос на нее большой – правословному ее уже после ста граммов подавай… И меняют их часто – как новое время, так и новая песня, а новое – это всегда хорошо забытое старое, в силу чего берешь старую песню и перекраиваешь ее на новый лад, – тут их прямо одну за другой катать можно по каждому поводу. Песня, как видать, вещь очень доходная – она и строить, и жить помогает – у песенников, включая и священнослужных исполнителей, знаешь какие дачи настроены! А живут как!.. Между прочим, при самой примитивной технике: раз словечко, два словечка – вот и песенка. Есть, правда, тут одна опасность – нельзя проморгать, чтобы ритм в резонанс перешел, иначе говоря – приходится следить, чтобы все в разнос не пошло, но тебе это не угрожает, для этого надо позабыться и увлечься вконец, а ты у нас истинный реалист и в экстаз не впадаешь.
– Вот видишь, обратно опасности, – заныл Отпетов, – а редактора у меня на это обратно же не будет… Кто подправит-то?
– Да кто ж их подправляет? – удивилась Элизабет. – Где это ты видал, чтобы, скажем, дрова строгали? Чурка, она чурка и есть, и в песне точно так – недаром же словесную часть у нее чуркой называют…
– Не чуркой, а болванкой, – уточнила Анамалия.
– Болванкой, так болванкой, – согласилась Элизабет, – это все равно, главное – ее, что она неструганая, ни в жисть не заметишь – песня – это как пляска по телеку – убери звук, и смотрится прямо таки очень идиотски, особенно ежели самодеятельность – все ошибки и нескладехи так с экрану и прут. А включил обратно звук, и – радуйся, праведных веселие! Все грехи музыкой сразу и загладились. Так же и с песней – если в голые слова вслушаешься – сущая ахинея, а с музыкой не токмо что звучит, а порой и слезу вышибает… Потому их, песни-то, и не редактируют, к ним, можно сказать, вообще не прикасаются, дабы не нарушать общепринятого положения: – «Из песни слова не выкинешь». Так что о никаких вмешательствах-выкидышах тут и речи быть не может.
– Это я так понимаю, что песня – та же поэзия, только пошершавей, – обрадовался Отпетов, – Тогда другое дело, тогда мне легче прожить! Завтра с утра и начну, рукава засучивши…