ЭЛИЗАБЕТ: – А чего? Очень даже свободно! Такое название легко и злободневным эпиграфом подкрепить, чтобы его прочитал в прологе ведущий глашатай. Ну, скажем, – «Затрем иноверцев силой духа: – у них – стриптиз, а у нас – «Скрипуха»…
АНАМАЛИЯ: – Что тут, то – тут, а значит и гутарить не о чем – завтра же с утра, сын мой, садишься за «Скрипуху» – от шести ноль-ноль должна пойти продукция! Сроку тебе – две недели!
ОТПЕТОВ: – Да что, вы, мути, дело-то совсем новое, мне на эту лажу еще неделю целую налаживаться надо, свободоречие освоить, чтобы слова связанными не были, а сами по себе вытекали из этого павлиньего источника. Я тут должен так все закрутить-напридумывать, что и не каждый артист сыграет…
ЭЛИЗАБЕТ: – Избави тебя боже от такой новизматики – в театре от автора – «Что хочу, то ворочу!» – не проходит, у них свои условности, на которых все и держится. Ты им наоборот – обеспечь полную свободу сценического действа – расчет такой, что пьеса в себе заключает широчайший простор актерской и режиссерской фантазии, или, как говорят их теоретики, – «Рождать сотворчество, дающее находки». У них ведь, у артистов, такой резон – нету в пьесе юмора – сами сделают, смыслу не видно – какой-нибудь да вложат… А потом ведь у режиссеров редактура имеется, чтоб на свой лад любую пьесу переложить или, по ихнему – «Осценичить». Даже в штате такого редактирующего человека всегда имеют. Я и лично одного такого знаю, его и привлечем…
АНАМАЛИЯ: – Как звать-то?
ЭЛИЗАБЕТ: – Венька Таборнов. Он, правда, из небольшого театра, в который, однако, проникнуть не так-то легко, но сумеет и на сторону работнуть пьесу-другую. Перелицовщик, надо сказать, первогильдейнейший, не может быть, чтобы мы его не приручили – с нами такого еще почти не бывало…
АНАМАЛИЯ: – Как-нибудь да уж охмурим. Обеспечим твой катараксис.
ОТПЕТОВ: – В вас-то я не сомневаюсь, а вот в театре как все обеспечить, раз там все условно, я же их условий высокоумных и в руках не держал… Там, небось, сам черт роги сломит…
ЭЛИЗАБЕТ: – Главная условность в любом театре – это чтобы после премьеры был банкет, и тут уж, милые мои, не скупись!
ОТПЕТОВ: – Так это ж денег надо тьму!
ЭЛИЗАБЕТ: – Тьму не тьму, а кое-что выделять придется, только оно ведь само и окупится: тыщу мест, по два золотых на билет – две тыщи, из которых четверть автору – получается пятьсот, банкет обойдется в тыщу, вот тебе за два спектакля и окупаемость… И это только прямая, потому что застолья вообще способствуют, в них даже самый нелюдимый и скрытный раскисает. Хочешь процветать – устраивай застолья широкой рукой – тут если деньги от тебя и ручьем потекут, то воротятся к тебе – рекой, бурным потоком, не говоря уже о том, что эти застолья с божьей помощью создадут тебе ореол хлебосола…
АНАМАЛИЯ: – Главное – чтобы деньги возвращались, а с чьей помощью уже не так и важно, тем более, что тут они будут оборачиваться, в основном, с помощью широкого зрителя.
ОТПЕТОВ: – Так еще надо, чтобы и зритель был…
ЭЛИЗАБЕТ: – А куда же он денется – город большой, народу много – колбасу и ту расхватывают, не то, что билеты… На четыре миллиона населения – двадцать театров – значит один театр на двести тысяч человек. В среднем если по тысяче мест, то по двести человек на одно место. Получается, что житель за год может отсилы полтора раза в театр попасть. А приезжих сколько? Говорят, каждый день через нас полмиллиона транзитников и всяких прочих гостевых людей шастает в поисках хлеба и зрелищ, и даже те, что за харчами, тоже ладятся в театр смотаться, хотя бы и из-за престижу – были, мол! Пусть из них половина попадает, что навряд ли, то и то четверть миллиона получается, а это еще по двенадцать с половиной человек на место! Одним словом, правословных – пруд пруди, прокормят с гарантией и театры забьют ежевечерне, как сельди в бочке, не говоря уже о дневных спектаклях, куда и детей норовят притащить…
ОТПЕТОВ: – С банкетами мне больно сложно видится, может можно упростить? Выдать лицедеям этим чистой деньгой, пускай себе идут и за мое здоровье принимают в индивидуальном порядке по персональной наклонности и своему ассортименту!? И им хорошо и нам без возни.
ЭЛИЗАБЕТ: – И в голову не бери такие глупости! Да если ты им наличными деньгами дашь, то навсегда для всех наличником и останешься – брезгуешь, скажут, пить с нами не желаешь, не уважаешь, значится… Да это и вообще пустой выстрел – актеру если деньгами дать, то он уже пьет вроде бы на свои, а про тебя и думать забудет, ничего не запомнит про тебя. А ежели банкет – совсем другое дело – тут ты ему поставил! А поставил, значит, уважил, стало быть, все по полной форме, и в мозгу застревает почти что навсегда.