Актер, особенно если он молодой – податлив, ему, с одной стороны, как и тебе, успех нужен немедленный, известности у него еще никакой нету, и он в любую пьесу готов, как головой в омут, а с другой стороны, если актер старый и уже прилично устроился, то будет харю на сторону воротить, кочевряжиться, роль себе повидней выговаривать, а на банкете они в момент промеж себя перемешиваются, потому что перед Вечнозеленым Змием все равны!
ОТПЕТОВ: – Спасибо, крестная, просветила не хуже четьих книг, мне-то казалось, как проще…
АНАМАЛИЯ: – С наше поживешь, тоже кое-чего в мозгах накопишь. А ты, сестра моя, сегодня и впрямь фонтанируешь – идеями прямо по уши завалила, остается только, помолившись, в оборот их запустить.
ЭЛИЗАБЕТ: – Спасительный щит подаждь нам, Господи твое державное заступление имже началозлобнаго побеждающе коварства, венцев славы сподобимся!
ОТПЕТОВ: – Аминь!
АНАМАЛИЯ: – Седяй во славе!
К отцу Геростратию с челобитной идти не пришлось – через несколько дней он сам через своих порученцев разыскал Отпетова и пригласил к себе на сугубо конфеденциальный разговор, имевший следствием крутой поворот в жизни начинающего сочинителя – на него вдруг свалился такой сногсшибательный успех, о каком не могла мечтать даже неукротимая в своих честолюбивых помыслах по поводу возможного процветания любимого сынка свободная фрейлина Анамалия.
Перед Отпетовым нежданно-негаданно распахнули свои врата лучшие театры Святоградска, Софийска и других городов Патриархии, а Главный прохиндюссер небольшого театра Венька Таборнов тут же прибежал к Отпетову и прямо-таки из-под рук выхватывал у него готовые листки, на ходу вгоняя их содержание в необходимую для сцены форму. Но «Скрипухе» не суждено было скоро увидеть свет рампы – Отпетов успел написать только самое ее начало, а потом забросил, углубившись в другие, более актуальные на текущий момент темы.
Мы здесь опустим этот период его жизни и творчества и сделаем это отнюдь не потому, что был он незначительным или проходным – напротив, он определил судьбу Отпетова на долгие годы, если даже не на всю его жизнь – как раз в то самое время и прогремело на всю Патриархию его имя, но уже не как начинающего, а как бы сразу известного литератора Антония Софоклова. Именно значительность этого периода заставляет нас отказаться пока от его освещения, и мы уповаем на то, что где-нибудь дальше нам удастся сделать это достаточно подробно и фундаментально, тем более, что ключа к пониманию его драматургии упомянутый отрезок жизни нам все равно не даст.
Сейчас же мы перекинемся на несколько лет вперед, когда река Отпетовской жизни вернулась в свои нормальные берега, и входить в чертоги Мельпомены он уже мог только на общих основаниях. Правда, тут необходимо оговориться, что и теперь основания не были для него так уж совсем общими, потому что сохранялась еще некоторая инерция имени, поддержанная к тому же покровительством новой важной персоны – ею являлся уже Митридат Лужайкин, а отца Геростратия к тому времени смыло в общественное небытие дезинфицирующим потоком канализации Истории. Брызги, отлетавшие от бывшего патрона, несколько подмочили репутацию Антония Софоклова, и ему приходилось снова браться за черновую работу борьбы за место под солнцем. В силу всех этих обстоятельств история премьеры, о которой мы хотим сейчас рассказать, представляется нам интересной и полезной, поскольку ознакомит читателя с тем, как готовил все свои спектакли во все последующие годы наш герой, ставший к этому времени уже Главным Настоятелем «Неугасимой лампады».
Дню, который мы тут описываем, предшествовали обычные для подготовки к премьере события. Сначала Лужайкин позвонил кому надо, а тот дал команду директору театра ставить новую пьесу, которой оказалась наша старая знакомая «Скрипуха», только что, наконец, законченная. Читки, естественно, не было, и главный режиссер незамедлительно начал репетиции. Затем – генеральная, просмотр, высочайшее разрешение, и – вот он – день премьеры!