Ночью Минерва собственноручно обзвонила всех неугасимовцев и предупредила о поголовной явке к восьми ноль-ноль, а те, у кого телефонов не имелось, были оповещены Элизабетой, объехавшей их квартиры на разгонном транспорте. Утром из личного состава «Неугасимой» были отобраны самые горластые и беспардонные, и из них сформировали ударную группу клакёров, получившую билеты на места в центре зала, а вспомогательные тройки и пятерки – во все четыре угла партера, на балкон и галерку. Минерва дотошно проинструктировала каждого – что и в какой момент кричать, когда начинать хлопать, чему смеяться. Остальным служителям был дан строжайший наказ – никуда не отлучаться и ждать посадки в автобусы, которые доставят их в театр. Вышедший в рекреационную залу Отпетов, лично обязал подчиненных поголовно присутствовать на премьере.
– Все пойдем, и с детьми! – заверил его от лица коллектива Митька Злачный.
Последним распоряжением Отпетова явилась команда всем, имеющим собственный выезд, находиться у подъезда в состоянии готовности номер один, то есть обретаться внутри транспортных средств, отлучаясь только в случаях крайней нужды в количестве не более трех минут: обед им будет принесен в машины.
После этих необходимейших приготовлений Отпетов вернулся в кабинет и занялся билетами. Солидная кипа их, упакованная в нарядные конверты, тут же была направлена с нарочными в сотню адресов – таким образом, обеспечили охват наиболее значительных фигур Патриархии, Догмат-Директории, Печатного Приказа и некоторых других высоких сфер. Но это, со всеми неугасимовцами вместе взятыми, составило примерно четверть зала. В одиннадцать утра Отпетов позвонил в кассы театра и справился о реализации билетов. Проданной оказалась еще сотня с небольшим мест. В два часа дня половина зала все еще оставалась нераспроданной.
Отпетов побледнел и схватился за перо. Произведенные расчеты показали, что общая стоимость оставшихся билетов не могла идти ни в какое сравнение с убытками, которыми был чреват срыв премьеры, и не то, чтобы даже полный срыв, а просто сомнение в блестящем успехе. И тогда Минерва помчалась в кассы и закупила на корню все, что там наличествовало, правда, предусмотрительно оставив пару десятков билетов – всегда же найдутся какие-то люди, решившие в последнюю секунду пойти в этот театр хотя бы уже потому, что не смогли попасть куда-нибудь для них поинтересней, и эти люди обязательно создадут в кассах давку и ажиотаж, производя впечатление, что за билетами «буквально убивались!».
Как только Минерва возвратилась в «Неугасимую лампаду», от подъезда рванулись во всех направлениях дремавшие доселе моторы, владельцы которых менее чем за час распуляли по большим и малым приходам и конторам оставшиеся билеты, вручив их из рук в руки полукрупным и средним духовным лицам.
Вечером театр был полон – посудите сами, кто решится не откликнуться на такое приглашение, когда, во-первых, билеты бесплатные, во-вторых, присланы в именных конвертах, что свидетельствует о наличии какого-то списка, по которому могут и проверить, кто явился, а кто нет, что иногда чревато, и, наконец, в-третьих, – всем крупным, полукрупным и средним было известно, что на премьеру пожалуют собственной персоной Их Блаженство Серый Кардинал Митридат Лужайкин из Поднебесной, и, с одной стороны, всегда полезно лишний раз мелькнуть у него перед глазами (чтобы из памяти не стереться), а с другой – не быть обвинёну в неуважении к его патронируемому – все они точно знали о том, что Лужайкин не только покровительствует Антонию Софоклову, но и связан с ним узами какой-то давней, почти утробной дружбы, вплоть до того, что они – «на ты» и по именам – Отпетов этого никогда не скрывал, и даже, напротив, любил повторять как бы мимоходом. И до конца спектакля ни одна душа не ушла – кто же посмеет уйти, когда его начальство сидит, как приклеенное.
А самому начальству уходить было уже никак нельзя, потому что им еще при входе, персонально каждому, были вручены узкие длинные бумажки-билетики с текстом: «Комната № 18», означавшим, что именно в этом вспомогательном закулисном служебном помещении и состоится банкет. Отказаться от него, разумеется, было невозможно – и угощение, так сказать, на дармовуху, и опять же – Лужайкин… Бумажки вручал Тихолаев, как знавший каждого в лицо. Пригласили на банкет и кое-кого из неугасимовцев, понятно, из тех, кто чином или усердием заслужил.