На сей раз жертвой драмописания Антония Софоклова стал театр «На Обрате». Театр этот не входил в первую тройку, но тут уж ничего нельзя было поделать, так как и сам Антоний Софоклов уже не входил в первую десятку… Название «На Обрате» не являлось официальным наименованием театра, а прилипло к нему только в последние годы, когда он, не удержавшись, поддался общей тенденции «облегчения содержания» постановок путем упрощения проблем, поднимаемых авторами в пьесах, доведением жизненных ситуаций до предельной ясности и понятности, дабы не перегружать сознание и чувства зрителей отягчающими проблемами бытия. Этот процесс походил на операцию по снятию вершков с молока с помощью сепаратора, и в результате его оставалось как бы снятое искусство, что, разумеется, тут же использовали юмористы, выдавшие каламбур, построенный на схожести звучания сочетаний – «святое искусство» и «снятое искусство», а сам театр, во всяком случае тот, о котором мы рассказываем, какой-то шутник в связи с этим назвал театром «На Обрате», использовав термин, которым определяется снятое молоко. Но вышеуказанный театр и не был в числе второстепенных – в сводной репертуарной афише он значился на четвертом месте, что не дискредитировало имя драматурга, стоящее на этой афише, и, таким образом, самолюбие Антония Софоклова не было особенно ущемлено некоторым снижением в театральном табеле о рангах, тем более, что театр «На Обрате» был все-таки весьма и весьма престижным, а последнее обстоятельство для Антония Софоклова всегда оставалось определяющим.
Дело в том, что после «снятия вершков», репертуар данного театра настолько облегчился, что легкость его вскоре перешла в чистую развлекательность, а это, как известно, очень способствует здоровому пищеварению, по каковой причине именно сюда стали приезжать люди прямо со званных ужинов, банкетов и коктейлей. А так как спектакли начинались сразу же вслед за окончанием рабочего дня во всех предприятиях и учреждениях Патриархии, то с ужинов и т. п. могли приезжать только люди весьма почтенные и солидные – посудите сами, разве доступно какой-нибудь мелкой сошке ужинать, банкетиться и коктейльничать среди бела дня, да еще и в рабочее время? Именно из-за этого вы никогда не увидите в театральном буфете солидной публики – бутербродами с увядшей колбасой или загнувшимся сыром, запиваемыми тепловатым ситро или лимонадом, а в случае своевременного завоза иногда даже и пивом, подкрепляют свои ослабленные мощности только те, кто прибегает в театр в последнюю минуту – прямо с рабочего места…
Так что с театром, в принципе, было все в порядке, но вот сама премьера давала немало поводов для беспокойства – за предыдущие несколько лет, например, никогда не возникала проблема заполнения зала – билеты распределялись в обязательном порядке во всех приходах Епархии, а также на производственных промыслах и в духовных учебных заведениях. Активный прием публикой спектакля тоже всегда был обеспечен – с одной стороны, долгим целенаправленным воспитанием эстетических вкусов зрителя на лучших образцах Отпетовского и ему подобного творчества: – «Если человеку все время внушать, что он поросенок, он все равно рано или поздно захрюкает», а с другой, – преимуществом театрального зала перед кино или телевизором – в кино темно, и все равно ничего не видно, а у телевизора видишь и знаешь, кто сидит с тобой рядом, чего нельзя сказать о театре – пойди, узнай, кто твой сосед, и зачем он сюда пришел, а в те времена вообще каждый второй присматривал за первым, а первый за вторым – попробуй, покажи, что тебе пьеса не нравится, когда она выдержана в духе и одобрена кем надо.
Однако всякое время кончается, после чего начинается ниспровержение предыдущего и возвышение последующего. Премьера «Скрипухи» совпала как раз с тем моментом, когда предыдущее кончилось, а последующее только-только прорезалось, Лужайкин же мог нажать только сверху, публики он на данном этапе собрать не мог, а уж тем более обеспечить ее реагаж. Но Отпетов недаром родился в рубашке – помощь пришла неожиданно в лице Минервы-Толкучницы, только что принятой в «Неугасимую лампаду» за серию статей о спектаклях Антония Софоклова, помещенных ею в некоторых массовых изданиях. Вечером, в канун явления «Скрипухи» народу Отпетов заперся с Минервой за кожаной дверью, отгороженной от остального человечества известным нам стулом, и несколько часов совещался с ней, составляя стратегию грядущего дня.