Этот незначительный эпизод в фойе, если бы кто-то услышал старого вероправдинского друга, был провозвестником дальнейшей судьбы постановки, столь триумфально начавшей свой путь к зрителю. А судьба эта складывалась так. На втором спектакле зал тоже был битком – молва о вчерашнем успехе постановки «На Обрате» уже на следующее утро прокатилась по всему Святоградску, и привлекла вечером в театр любопытствующую публику, которой, впрочем, пришлось смотреть пьесу на голом энтузиазме, так как им никакого банкета после окончания не светило, что, как известно, успеху спектакля не способствует. Мнение этих, вполне трезво оценивших то, что им показали, зрителей, было для широкой публики весьма авторитетным, в силу чего на третьем представлении ее оказалось в зале, прямо скажем, не густо. Причем, наиболее неосмотрительные смывались прямо с первого акта, а те, что похитрей, уходили после второго, когда в гардеробе уже не было такой большой давки. В дальнейшем святоградцы почему-то на «Скрипуху» не шли, и действующие лица не имели численного превосходства над зрителями лишь потому, что приезжим, в силу малочисленности в городе ресторанов, и полного отсутствия ночной жизни, просто нечего было терять, а вечер, особливо в плохую погоду, убить хошь-нехошь необходимо.
Неполное наполнение зала, конечно, сказывалось на доходах Отпетова, но не выглядело катастрофой – «Скрипуху» по команде Митридата Лужайкина успели поставить в театрах и многих других Епархий, так что денежки текли, по поводу чего Антоний Софоклов даже сочинил маленький стишок домашнего употребления:
И ведь, действительно, тревожиться ему особенно было не о чем – рецензии уже все равно вышли, как и полагается, на следующий же после премьеры день – позже кто же их печатает, а что зритель потом поредел, знали только кассиры, да театральная администрация, ну разве что еще и актеры, которым это было не только морально тяжело, но ощущалось еще и физически при получении сдельной прибавки к твердому окладу жалования…
Однако бестревожное состояние Отпетова длилось, увы, недолго – на его горизонте замаячила вдруг новая премьера, как это ни печально, уже не его, а, что еще более огорчительно, его давнего и, чего греха таить, довольно-таки ненавистного конкурента – мирского драматурга Алексиса де Мелоне…
Алексис де Мелоне когда-то гремел на весь мир своими яркими, динамичными пьесами, в которых жили веселые и умные герои, а если показывались дураки, то это уже были полные завершенные идиоты – само совершенство несовершенства природы. Помнится, еще садясь впервые за «Скрипуху», Отпетов внутренне содрогался, воображая себе предстоящий двубой с этим автором за место на сцене. Но де Мелоне почему-то вдруг внезапно сошел со сцены сам, и это совпало как раз с моментом внедрения в театральную сферу самого Отпетова, то есть сразу же после вызова его к отцу Геростратию. Было ли это чистой случайностью или закономерно, Отпетов не знал, потому что просто этим не заинтересовался – не до того было, он в тот период только и делал, что лепил пьесу за пьесой, насыщая репертуар потребной продукцией. За золотое Отпетовское десятилетие или, точнее сказать, восьмилетие де Мелоне ни разу не проявился в театральном мире, пьесы его если и шли, то где-то на самой периферии, да и то старые, и создавалось впечатление, что он уже вообще больше ничего не пишет.
Но впечатление это оказалось, как теперь стало ясно, ошибочным – едва только начали исчезать наиболее характерные приметы упоминаемого периода жизни духовной, а если разобраться, и физической, как тут же появились одна за другой пьесы де Мелоне, судя по всему, все эти годы не вылезавшего из-за письменного стола, в который он и складывал все, за это время написанное, а было того не так уж и мало, раз оно так сразу появилось всей массой на свет божий.
Да, он был опаснейшим конкурентом, и возрождение его именно в этот момент несло с собой угрозу убить наповал «Скрипуху» – Антоний Софоклов чутким ухом уловил слова главного режиссера театра «На Обрате», сказанные своему завлиту: –» Надо посмотреть пьесу де Мелоне, и если она столь же хороша, как и когдатошние, то и у себя поставим – это нам позволит в кратчайший срок усилить и осовременить репертуар». Отпетов, к тому времени уже поднаторевший в театральных тонкостях, тут же смекнул, чем это ему грозит – пьесу новоявленного соперника немедленно включат в репертуар, и частота ее проката если и не затрет «Скрипуху» совсем, то, наверняка, сведет ее до одного спектакля в месяц, то есть, до того минимума, чтобы только не мог придраться Лужайкин, который может позвонить кому надо раз-другой, а больше не станет и не из-за нежелания помочь Отпетову, а потому, что уровень не позволит – так измельчаться ему типиконом запрещено, чтобы авторитет не скинулся.