Угроза таилась уже в самом названии пьесы – «История с экономической географией» – что и само по себе говорило об актуальности поставленных в ней проблем, а такое как раз в этот переломный период входило в моду. Отпетов приказал Минерве-Толкучнице кровь из носу добыть рукопись пьесы, но добывать ничего не пришлось, потому что она была напечатана в журнале «Дивадло», где порой печатались пьесы и самого Отпетова, но он в нем ничего кроме своего не читал, как не читал вообще где бы то ни было ничего, кроме собственных сочинений.
Прочтение подтвердило опасения – как пить дать возьмут к постановке в театре «На Обрате» – они, видно, только хитрят, хотят посмотреть, как в другом месте пройдет.
«Другим местом» был небезызвестный своими экспериментами, смелостью почерка и даже определенной лихостью на виражах театр «На Малой Бренной». Удалось также установить, что ставит пьесу хотя и не главный режиссер, но, что еще страшнее, его левая рука – молодой, но талантливый постановщик Мораторий Вопрос, похоже, что из живцов, иначе откуда бы взяться у него такой странной типичной фамилии. Минерва-Толкучница, проведя глубокую разведку и установив все это, сказала: –» Вопрос плохо не поставит, а как именно – нужно посмотреть, и чем быстрее, тем лучше, потому что когда состоится премьера, все будет уже поздно». Возникла проблема – кого послать на предстоящую генеральную репетицию или хотя бы на один из прогонов. Сам Отпетов и Минерва тут же отпали – их в этом театре не то что не любили, а попросту терпеть не могли. Неугасимовцев, особенно руководящих, там тоже знали в лицо, а доверить столь важное дело кому-либо из пешек было бы неосмотрительно – могли и продать при случае, – да и бесполезно – кроме продажности они еще и врать были здоровы, могли, чтобы угодить Самому, дать и неверную информацию по существу вопроса, что в данном случае так же принесло бы ущерб планируемой операции. Тут нужен был человек не очень заметный, «Малой Бренной» не знакомый, конечно же, неглупый и непременно абсолютно надежный, то есть совершенно свой.
И выбор пал на Парашкеву, как отвечающую всем этим параметрам. С немалым трудом и за большие деньги был добыт пропуск на генеральную. Парашкеву подготовила Минерва, составившая целый тест, где той предстояло только проставлять в клеточках плюсы или минусы. Потом ее свели со старушкой, которая должна была ее сопровождать – пропуск был на два лица, и если бы она пошла одна, это бы вызвало подозрения, потому что так не бывает. Старушка была совершенно бесцветная и только мотала головой, но зато с весьма важным знающим выражением на лице, что она отработала также под руководством Минервы-Толкучницы. От бабули этой требовалось создать Парашкеве фон и служить прикрытием. Парашкеву перед самой генеральной малость подгримировали, чтобы она особенно не бросалась в глаза своей природной яркостью, и в ней нельзя было узнать недавнюю хозяйку премьеры в театре «На Обрате».
Принятые меры блестяще себя оправдали – Парашкева беспрепятственно проникла во вражье логово и, никем не замеченная, выполнила свой высокий долг. Вернувшись, она долго и подробно, в деталях рассказывала свои наблюдения.
– Народу было совсем, совсем мало, – обрадованно начала она свое сообщение, – ну, прямо только один партер, а начиная с амфитеатра и дальше, все места даже накрыли чехлами, чтобы зря не пылились…
– Это нормально, – резюмировала Минерва, – на генеральную у них зовут только совсем своих людей…
– Ну, конечно, своих, – подхватила Парашкева, – как это я не сообразила – они там все друг друга видно знали, потому что между собой перездоровывались, раскланивались, по имени-отчествам величались… И все больше пожилой народ, вроде приданной мне бабули, так что мы в них вписались в лучшем виде… И что свои, еще видно, так как хлопали много посредине действия, когда кто-то что-то здорово скажет. И антракт был очень маленький, даже буфет не работал…
– Это тоже нормально, – подтвердила Минерва, – на генеральной так и положено, тем более это всегда днем, и буфет отдыхает перед вечерним спектаклем.
– Но только пьеса в целом, видно, никому из них не понравилась, – продолжала Парашкева, – это я потому сужу, что когда кончился финал, никто не стал хлопать, долго-долго все молчали, а только потом, наверно, спохватились и, чтобы уж совсем своих не расстраивать, начали хлопать очень сильно – неудобно вроде им стало, как никак пригласили, да еще и на бесплатные билеты…
– Это плохо, – расстроилась Минерва и повторила, – очень плохо!
– Что ж тут плохого? – удивился Отпетов, – раз не хотели хлопать?
– Плохо, что не сразу захлопали, это не потому, что не хотели, а потому, что не могли, значит наоборот, проняло их сильно…
– Да нет! – затараторила Парашкева, – тогда бы они цветы понесли, многие там с цветами были, но не понесли, на сцену не выбегали, и артисты, конечно, поняли, что не нравится – даже не вышли на аплодисменты, хотя им, для виду, наверное, еще немного похлопали…