Он сам набрал себе команду и оговорил с посланцами Отпетова все условия работы. Держался он крайне самостоятельно и солидно, без суеты, не мелочился и даже отказался от аванса-задатка, резонно заметив, что в случае такового не может гарантировать спокойствия на борту и не сбережет свой экипаж до вечера в вертикальном положении: – «Утреннюю плепорцию они уже приняли, а на предвкушении вечерней я их до конца работы в форме держать буду». Это предложение было принято положительно, осталось только договориться об оплате труда. Капитан-Наставник запросил по три монеты и по «айн зе ботл» на рыло для каждого зеленозмийца, а себе дополнительно еще тридцать монет и плюс «ту зе ботл» – но при условии успешного выполнения задания: – «Мне лишнего не надо, а мое – отдай, не греши?! Потому что не оплаченный труд – есть эксплуатация! Сверх же общей ставки беру за руководство, потому как несу ответственность не только за то, чтобы все было сделано, но и чтобы сделано было качественно, а за качество положена надбавка-премия в размере основной типовой ставки, помноженная на то, что с меня как руководителя спрашивается за всех подчиненных, хотя бы и временных, что еще труднее».
Многоподлов начал было торговаться, надеясь урвать из отпущенного лимита кое-что и для себя, но Капитан-Наставник остановил его разглагольствования, сказав: – «Фикст прайс», и подкрепил свои слова характерным, но непередаваемым на письме жестом. Признав, что обе стороны в системе «Деньги – товар – деньги» имеют риск, как по исполнению, так и по оплате, высокие договаривающиеся стороны сошлись на том, что свое джентльменское слово они подкрепят следующим образом – перед началом спектакля подрядчик получает наличными сто двадцать монет, которые обязуется раздать своей палубной команде, а по завершению операции по выходе из театра каждому будет вручена бутылка пшеничной. Капитану же Наставнику при наличии точного исполнения условий задания – затребованные им надбавки.
Дальнейшее подтвердило, что хорошо продуманная, правильно спланированная и точно выполненная работа дает и отличные результаты.
В соответствии с разработанным графиком, через пять минут после того, как в зале погас свет и пошел занавес, сидевший в центре пятого ряда предводитель флибустьеров взмахнул программкой и стал обмахиваться ею на манер веера, и почти одновременно, во всяком случае, буквально через несколько секунд, по залу поплыли густые, и не побоюсь этого специального термина, – густопсовые волны характерного запаха. Первоначально это не вызвало в зале никакой реакции – публика, видимо, решила, что это ей почудилось, но, спустя несколько мгновений, там и сям надрывно заскрипели кресла – зритель тревожно заворочался и начал озираться на соседей. Еще чуть погодя, по залу пошел весьма неодобрительный шумок, и те, кто сидел на крайних местах, стали вышмыгивать и скрываться за прикрывавшими запасные выходы портьерами. Однако основная масса публики крепилась, и, надо отдать ей справедливость, держалась стойко. Но и ее хватило ненадолго – многие из пиратов настолько вошли в свою роль, что, как это часто и бывает в театре, понесли, или, иначе говоря, стали выдавать отсебятину. Зритель не выдержал и повалил из зала уже в середине первого акта. Актеры не понимали, что происходит, но продолжали, как ни в чем не бывало, играть, проявляя завидную выдержку – они на своем веку чего только не видали… Зал пустел на глазах. Если бы кто-нибудь взглянул с балкона в партер, то мог бы заметить, как в отдельных местах зала постепенно образовывались некие круглые проплешины-пустоты вокруг каких-то людей, потом эти проплешины понемногу соединялись, заливали все большую и большую территорию, пока, наконец, среди половодья пустоты не осталось тринадцать островков-троиц и самостоятельная зрительская единица в центре пятого ряда. Когда последняя встала, за ней, как по команде, поднялось и потянулось к выходу удивительно организованное население таинственных островков.
Но никто с балкона не смотрел и этого не заметил, потому что люди с него бежали еще до полной загазованности партера – в силу физического закона перемещения воздушных масс в зависимости от разности их температур. Да если б кто и проявил наблюдательность, то все равно ничего бы не понял – среди зрителей находился только один человек, который бы мог дать разъяснения по этому вопросу, но им был Тишка Гайкин, протырившийся в театр без билета, да и тот в разгар атаки рванулся в вестибюль, откуда дал по телефону-автомату условное сообщение об успешном ходе биологического наступления на зрительскую массу, после чего выбежал из театра и нырнул в большой черный автомобиль, стоящий за углом.