В театр кинулись даже те, кто по каким-то обстоятельствам откладывал встречу со своим любимцем на ближайшие спектакли – слух о каком-то несчастье, произошедшем на премьере, по городу уже циркулировал, хотя поклонники автора, раскусившие затею завистников, и держали язык за зубами. Но, как известно, утечка информации случается даже там, где она охраняется более действенными мерами, нежели любовь к ближнему, и поэтому все истинные ценители высокого искусства тут же поспешили оказать автору и театру свою моральную поддержку. В силу вышеперечисленных обстоятельств Антоний Софоклов со свитой оказались в ситуации, которую они меньше всего ожидали – не только зал был полон, но еще и почти каждый из присутствовавших запасся пышным и ярким букетом свежесрезанных цветов, разливших такое благоухание, что через него уже не смог бы пробиться никакой другой запах. И уму не постижимо, как в этой обстановке сумел выполнить свой профессиональный долг уже известный нам остроносый Барбосевич, предусмотрительно привезенный в театр для профилактики возможного повторения нравственного вывиха, могущего быть квалифицированным, как покушение на органы наружных чувств с целью травмирования одной из муз. Барбосевич перед началом спектакля был пропущен через междурядья на предмет обнаружения потенциальных злоумышленников, только сделано это было с опозданием на сутки, поскольку операция, как это стало теперь ясным, являлась разовой.
Но никакие усилия, приложенные с благими намерениями, не оказываются абсолютно бесплодными – тонкий нюх Барбоса выявил, а грубые руки соблюдатаев вывели из зала под улюлюканье присутствующих трех подозреваемых – ими оказались, как это ни прискорбно, известный драматург Антоний Софоклов, его постоянный друг и сподвижник Многоподлов и, что несколько путало клиническую картину, как ни странно – Чавеллу Шкуро, по половому признаку никак не подходившую под густопсовость. Однако, чуткий пес все-таки насторожился, заметив за ней некий отдаленный припах, который ему не глянулся, и природу которого он в силу медицинской необразованности определить не смог, но и не просигнализировать о своих опасениях, будучи отлично выученной розыскной единицей, посчитал недопустимым.
Чавелла, к ее чести, ничего такого не злоумышляла и попала в конфуз по чистому недоразумению, а вернее сказать, из-за своей наивной веры в предпочтительность средств косметики перед водой и мылом. Были, правда, у нее недоброжелатели, пустившие слух, что Чавелла много духовитее, чем положено по природным нормам, и что, будто бы, Природа, спохватившись, решила исправить свою ошибку, для чего наделила грешную дочь третьей почкой, но мера эта, мол, оказалась недостаточной, потому что в Чавелле, де, содержится столько антивещества, что для нейтрализации его требуется целая аэрационная станция, если не поля очистки. Можем заверить читателя, что все эти россказни – чистой воды враки, просто Чавелла, вместо того, чтобы мыться, постоянно носит при себе косметическую сумочку, набитую самыми эффективными ароматизирующими средствами, а когда они начинают иссякать, затевает очередную косметическую командировку в страны-производительницы. Об одной из таких мы уже упоминали где-то раньше. Кстати, в той поездке у нее произошла беседа с фирмачами, в ходе которой те предупредили ее, что приобретаемые ею препараты наносятся на чисто вымытое тело, на что Чавелла резонно заметила: – «На вымытое – только добро переводить – вымытое и так не пахнет!». На что ей не менее резонно было отвечено: – «Духи не заменят мыла!». И даже красивый плакатик показали – с выходящей из коробочки духов «Каменный цветок» мраморнотелой Дюймовочкой. Но Чавелла недаром прошла в факультативном порядке полный курс нахалистики, – ее таким примитивным способом на гоп-стоп не возьмешь, – она им тут же засадила цитату из какой-то научной книги: – «Водное омовение – это пережиток древних верований, связанные с почитанием воды…», на что они только руками развели. Может быть, она и зря не послушалась их советов – люди эти были все-таки знатоками своего дела… Но это уже разговор другой, и он может увести нас слишком далеко от предмета нашего рассмотрения.
Дубль-премьера демелоновской «Истории» удалась блестяще, и все последующие спектакли шли уже под аншлаг. Отпетов бился в истерике и никак не мог понять, кто тянет Алексиса де Мелоне – ведь было точно установлено, что никаких звонков сверху в театр «На Малой Бренной» не было, как не поступало и письменных распоряжений, а пьесу приняли сходу – просто вот принес, и приняли… Антоний Софоклов на своем личном опыте точно знал, что так не бывает, и неясность вопроса его долго бесила…