Когда театр столь внезапно опустел, началось экстренное расследование. Мораторий Вопрос немедленно позвонил в Магистрат по Соблюдению, и оттуда прибыл дежурный, тут же опросивший актеров и свидетелей, которыми оказались три замешкавшихся в гардеробе контрамарочника. Однако, кончик ниточки высунулся совсем не с той стороны – шофер Моратория Вопроса, приехавший за своим начальником, рассказал, что из большого черного автомобиля, который он видел за углом театра, какие-то неизвестные выдавали выстроившимся у машины людям по бутылке каждому. Шофер в шутку спросил, не достанется ли и ему, на что ему было отвечено непонятно, что, дескать, «каждому по труду», после чего его, как водится, послали куда надо…
Дежурный по Соблюдению тут же кинулся за угол, но машины уже и след простыл, что навело его на мысль о необходимости вызвать оперативную группу, которая вскоре примчалась, пробивая себе путь в транспортном потоке периодическим разбойничьим свистом, издаваемым какой-то штукой, прилаженной на крыше их микробуса. Опера никого ни о чем расспрашивать не стали, а запустили в зрительный зал остроносого Барбосевича, который обиженно гавкнул, пустил слюну и тут же потащил человека, привязанного к нему длинной плоской вожжой, вон из театра, заставив того бежать за ним на этом буксире до ближайшей монопольки, где немедля кинулся к ее завсегдатаям и стал хватать их за обувки, а некоторых, кроме того, и за штаны.
Так как корсары, вернувшись в родную гавань, считали свою миссию выполненной, то они тут же принялись за освоение честно приобретенных материальных благ, и в бутылках у них к моменту появления следствия уже мало чего оставалось. Вследствие этого, следствие, начатое оперативной группой, стало быстро продвигаться вперед, тем более, что зеленые рыцари Черного Роджерса никаких обязательств хранить тайну операции на себя не брали, и совесть их в этом смысле была кристально чиста. Через полчаса все было ясно, как божий день, кроме личностей, являвшихся работодателями – ни Тишка Гайкин, ни Многоподлов Капитану-Наставнику, естественно, не представлялись, координат своих не оставляли, и куда они девались после того, как произвели полный расчет, никто не знал, как, разумеется, и того, откуда они, собственно говоря, вообще взялись.
Поскольку деяние строителей ни под какую статью наказательного кодекса не подпадало, и состава преступления в их действиях найти не удалось, следствие было прекращено, и дело производством начато не было…
Дождавшись Тишкиного звонка, подтвердившего провал вражеской премьеры, Отпетов тут же дал Минерве команду к опаскудству Алексиса де Мелоне, каковое уже – надо признать ее оперативность – было заготовлено в виде разгромной рецензии, и Минерве оставалось только присобачить к ней хлесткий заголовок, свидетельствующий о немалой эрудиции автора: – «Веди, вини, фуги!» – «Пришел, увидел, убежал!». Рецензию тут же спустили тремя этажами ниже – в наборный цех, и менее чем через час она была вставлена в номер «Неугасимой лампады», уходящий в печать.
К утру первая партия выходящих из брошюровки журналов поступила в Святоградскую розницу. Но и на Малой Бренной не дремали – в утренней же справочной радиопередаче было объявлено, что премьера, прерванная по техническим причинам, повторится, и вчерашние билеты действительны на сегодня, но подлежат перерегистрации не позже чем за два часа до начала спектакля – лично или по телефону. Перерегистрацию прошли примерно три четверти зрителей – часть публики была приезжей, часть потеряла билеты, а иные просто не слышали радиообъявления, и потому недостающее количество билетов было пущено в повторную продажу. Отпетов и его ближайшие помощники утреннего радио не слышали, так как отсыпались после экстренной ломки готового номера и небольшого внутреннего банкета, имевшего место в Отпетовском кабинете, где обмыли столь сладостную победу, почему они и не удивились, что посланная на Малую Бренную Элиза тут же вернулась с билетами, купленными безо всякой давки – победителям захотелось получить дополнительное удовольствие путем лицезрения пустого зала поверженного противника. Однако, насладиться таковым зрелищем им не пришлось – театр к их изумлению был полон – несмотря на малое для реализации время, все пущенные в кассах билеты были мгновенно распроданы: – не забыт был, нет не забыт мирской драматург Алексис де Мелоне!