Не исключено, что кто-то захочет задать нам справедливый вопрос: – «Кого вы рецензируете? Антония ли Софоклова в его драматургии или Минерву-Толкучницу в лице ее книги о сем корифее правословного драмописания?» Пусть задавшего этот вопрос не смущает частое привлечение высказываний последней, ибо это единственный полноводный источник, откуда мы можем черпать нужные нам сведения. Минерва-Толкучница, достаточно полно рассматривая творчество своего подзащитного, постаралась спрятать в нем все торчащее наружу, и тем самым точно обозначила места, которые надо особенно внимательно исследовать, дабы увидеть, что же запрятано под столь живописно наложенными заплатами. Правда, она не одинока в этом своем старании, что совсем не случайно – до сих пор в критике проявляются примиренческое отношение к идейному и художественному браку, субъективизм, приятельские и групповые пристрастия… Публикуемые рецензии нередко носят односторонний характер, содержат необоснованные комплименты, сводятся к беглому пересказу содержания произведения, не дают представления о его реальном значении и ценности – это же в полной мере относится и к некоторым другим анализаторам Отпетовского творчества – их совсем немного, можно по пальцам пересчитать: – Клыкастов, Летописцев, Уклейкин, Перекушев и еще два-три менее значительных имени. Но все они малоформатчики – больше чем на среднего объема газетную – журнальную статейку их не хватает, и берут они не объемом, а количеством, частотой и назойливостью. Критиков же пишущих на него рецензии с отрицательным знаком, Антоний Софоклов, к счастью, не имеет – одно-два стихийных выступления, разумеется, не в счет – они даже и не прослушиваются в стройном хоре его воспевателей, так же как в мощном гуле глушителей тонет слабый голос маломощной дальней радиостанции. Дело тут еще и в том, что те критики, которые даже и желали бы высказаться по адресу Отпетова, не делают этого потому, что в широких кругах прогрессивной общественности обращать на него внимание считается дурным тоном, как, скажем, неприлично таращиться на какой-нибудь физический недостаток или другой природный дефект человека, Богом обиженного. Вследствие этого, все стараются не замечать ни Минервы-Толкучницн с ее восторгами и спертым в зобу дыханьем, ни остального оглушительно квакающего квартета-октета, что тем, в общем-то, только на руку – в результате такого чистоплюйства со стороны теоретиков и почитателей истинного искусства, последнее слово остается всегда за отпетистами – ведь сказанное ими никем фактически не оспаривается, и накуренный фимиам висит, не рассеиваясь, в атмосфере, загрязняя ее нижние слои на манер едучей пыли в безветренную погоду. К счастью для читающих эти строки, я не отношусь к профессиональным работникам театро– или литературоведения и позволю себе переступить через сию условно-запретную грань.
Не могу согласиться с теми, кто утверждает, что театр начинается с вешалки. Для меня, например, он начинается с билетов – я усматриваю прямую зависимость между ними и спектаклем: есть проблема билетов, значит, есть проблема и в том, что исследуется на сцене. Так вот, если рассматривать пьесы Антония Софоклова с этой точки зрения, то можно сказать, что они весьма весомы, поскольку весомы и билеты – их дают в нагрузку к другим, достать которые, в отличие от Отпетовских почему-то всегда проблема. Думаете, что это плохой признак? Как бы ни так! Минерва-Толкучница так та строит на этом даже целую логическую цепочку, которая оканчивается, по-существу, опаскудством чужих пьес: – «Билеты с нагрузкой дают для того, – говорит она, – чтобы помочь другой пьесе – чем дороже выходит билет, тем для нее лучше – что дороже дается, дороже и ценится, и основная пьеса при этом обязательно покажется лучше, чем вы этого ожидали. Именно поэтому к билетам на Антония Софоклова никогда не дают никакой нагрузки – им это ни к чему, его пьесы настолько весомы для зрящего народа, что в довесках не нуждаются, они наполнены таким количеством духовного здоровья, что никогда не вызывают нездорового ажиотажа, и именно поэтому достать билеты на них – не проблема!».
Судьбу этих билетов мне удалось проследить благодаря тому, что моя программа предусматривала просмотр всех идущих в данный момент на сценах театров пьес Антония Софоклова. В первой же театральной кассе, расположенной на одной из станций подземки, пожилая и чрезвычайно общительная женщина, похожая в своей тесной стеклянной будке на коллекцию дорогих украшений, выставленных в пуленепробиваемой музейной витрине, улыбнулась мне золотой, правда, несколько насмешливой улыбкой и произнесла:
– На Софоклова – всегда пожалуйста и с большим удовольствием!
Услыхав эти слова, две девушки, взявшие билеты передо мной, но еще не успевшие уйти, посмотрели на меня с большим любопытством и одна из них спросила:
– Вы что, офонарели?
– А почему бы и нет? – ответила болеющая за свой план кассирша. – Человек идет на интересную пьесу известного писателя Антония Софоклова!