На операцию были брошены лучшие силы неугасимовцев, но луч света мелькнул опять же фартовому Бекасу, который вынюхал, что за кулисами театра «На Обрате» побывала какая-то девица, но беседовала она только с одним из работяг сцены. Тот же на все расспросы отвечал, что девицы не разглядел, так как у нее в руках была бутылка, и она его спросила, кем он тут значится, а когда он ответил: – «Осветитель», она ему и отдала бутылку со словами: – «Вот и отлично, тогда освети мне ряд неясных вопросов». Больше ничего от этого обратовца добиться не удалось, хотя он изо всех сил хотел помочь и даже запросил вперед бутылку, однако, будучи человеком честным, откровенно признался, что ничего не помнит из того говоренного девице, но точно помнит, как она в конце их разговора сердечно его благодарила и твердо заверила его в своем уважении.
Словом, визит девицы в театр «На Обрате» если и ложился в логическую связь с проклятой рукописью, то еще не давал возможности делать из этого какие-нибудь надежные выводы: статья была написана так, что по ней пол писавшего ее человека не устанавливался. Последним крючком, на который еще можно было что-то выудить, оставался крестик. Он позволял предполагать, что сначала статья предлагалась в какой-то мирской журнал и была подписана – «б/п», а потом ее либо там отвергли, либо сам автор передумал и передал рецензию в правословный «Божий Мир», где под ней и поставили крестик. Отпетову опять долго что-то припоминалось, в связи с этим крестиком, но, увы, так и не вспомнилось, и он решил, что ему просто мерещится, что что-то было…
На этом расследование сочли оконченным и стали искать меру пресечения. Здесь, в результате беглого просмотра всех вариантов, реально вырисовывался лишь один – скупить на корню весь тираж этого номера «Божьего мира» и на корню же его уничтожить. Антоний Софоклов тут же выдал требуемую сумму, и начался телефонный розыск журнала. Экспедиция типографии издательства Центральной Епархии ответила, что тираж уже ушел в Главное Святоградское Бюро Доставки – туда и надо обращаться. ГСБД, куда тут же позвонили, с гордостью ответило, что ввиду проводимой ими декады отличного обслуживания журнал всем подписчикам доставлен в день получения, а розница два часа тому назад развезена по киоскам. Моторизованная группа, возглавленная Черноблатским и Митькой Злачным, в течение часа проверила все точки, но добыла только два номера, которые им киоскеры уступили за десятикратную против номинала цену, так как они уже обещали кому-то отдать их за пятикратную – выяснилось, что «Божий мир» вообще расходится со свистом…
Так в мыслях и хлопотах пролетел этот кошмарный день. Было уже совсем темно, когда Настоятель «Неугасимой лампады» отпустил всех своих присных и остался в кабинете один. Он подошел к окну, посмотрел на сверкающий вечерними огнями город и с ненавистью подумал:
– «Иллюминацию устроили, точно в праздник, гады!..
У человека, можно сказать, большое горе, а они, видите ли, счастливы и радуются – вон в каждом окне свет запалили!»…
В данном случае Отпетов был совершенно несправедлив к населению Святоградска, зря и безосновательно обвиняя его в счастье и радости в период сплошной электрификации – никакая это не была иллюминация, а просто люди еще жили очень тесно – в каждой комнате по семье, а то чего бы ради им во всей квартире одновременно лампы палить – счетчик, он ведь тоже отщелкивает хотя и мелкую, но все же монету.
Отпетов перефокусировал глаза с города на само стекло и вдруг увидел в нем свое отражение: он стоял на фоне переливающегося золотым светом города совершенно голый и не просто отражался в стекле, а был кругово виден со всех сторон, будто находился в зеркальной комнате. Его огромное белое тело матово клубилось в черном стекле, и только щеки и ягодицы сияли румянцем вышесреднеупитанной сытости. На левой ягодице сияние, правда, было несколько омраченным, сбитым из-за старого невнятной формы шрама. Отпетову показалось, что он спит, и все это, как и сам он, ему снится. Он попытался проснуться, но понял, что происходящее никакой не сон, а самая явная явь.
– «Голый среди волхвов», – тоскливо подумалось ему, и он вспомнил, что волхвов считают адептами языческой веры и еще от зари утверждения единобожия безбожно преследуют – даже казнить их может любой человек, и не только без суда, но даже и без следствия. – Неужто, вне закона? – ужаснулся он. – И вдобавок голый!».
Он впервые в жизни почувствовал себя таким беззащитным, причем беззащитным вдвойне – вникните, каково приходится человеку, объявленному вне закона, если он к тому же еще и совершенно голый…
– «Кто посмел?! Кто посягнул?! – яростно взметнулась в нем былая сила. – Опять этот полуживой классик, злой демон всей его жизни – ведь и на опиумной рукописи красуется его автограф: «В печать – Творцовский»…