Женя окончил журфак МГУ, попал в «Пионерскую правду», где имел успех – придумал хитроумную игру, печатавшуюся с продолжением чуть ли не в каждом номере, тысячи детей в нее играли. Когда мы были с ним в Братске (1959 г.) он там собирал материал и сделал книжку «Путешествие по дну моря». Для детей. В духе того времени, но хорошую. К нам он перешел из «Пионерки». Заведовал отделом юмора и занимательной информации. А потом ушел в журнал ТВ – «Кругозор», оттуда в ЦК, инструктором по телевидению. Писал книги, придумал «Приключения Электроника» – это его коронный номер и лебединая песня.
Когда он еще работал у нас, я ему принес то ли рассказик, то ли эссе – «Птицы большого города». Он прочитал и сказал: – «Поздравляю тебя писателем»… Но в журнале так и не удалось его опубликовать, и вышли мои птицы много лет спустя в газете «Голос Родины», издававшейся для наших соотечественников за рубежом. Правда, в несколько урезанном виде.
Юлик Семенов (а это его псевдоним, исходная фамилия – Ляндрес) окончил Институт восточных языков, с английским и афганским, кроме того, знал немецкий. В «Огонек» пришел литсотрудником. Рвался в писатели. Первую свою книгу он озаглавил – «Дипломатический агент», но ему заменили название на «Посол». Эта книжка быстро вышла в свет. Не помню, ее ли или другую он послал Хемингуэю, тот ему ответил, чем он страшно гордился.
У меня в «Карьере Отпетова» говорится о двух видах писателей – головастиках и задистах. Юлька относился к последним – каждый день с утра усаживался за стол и много часов занимался сочинительством. На мой вкус, он писал скучновато. Как-то создал роман о Дзержинском «Горение», и его печатали с продолжением в «Огоньке». Я начал читать еще в верстке, выдержал два куска, и больше не смог. Мне кажется, что и Штирлиц ожил благодаря Татьяне Лиозновой, которая сделала из его романа (или повести?) конфетку. Человек он был очень разворотливый, умел делать дела, несколько лет кормился Янтарной комнатой, разыскивая ее по всему миру, да так и не разыскал. Мы с ним сделали в 1965 году репортаж из Успенского конезавода, он писал, я снимал. Тоже для «Огонька». Снял его верхом на лошади, хороший кадр получился, но куда я его задевал, понятия не имею. Был еще хороший его снимок, который я сделал в Монголии, когда встретились с ним в Улан-Баторе. И тоже найти не могу. Дальнейшая его биография общеизвестна, но как мне кажется, он сгубил себя усидчивостью – так вкалывать за письменным столом, как он, может далеко не каждый. Вот и подорвался и ушел слишком рано.
На одной из наших посиделок – Женя в тот раз читал свою повестушку про цирк (кажется, она называлась «Глашка и стук-стук», а я – «Сказку про омулят, которые считали себя взрослыми», – Юлик сказал, что у нее польский конец. Я спросил, что значит польский? – Грустный, трагический, – ответил Юлик – тебе надо его переделать, чтобы кто-то смотался за живой водой и оживил омулят, тогда ее можно протолкнуть, как мультфильм. Я возразил, что копчёную рыбу оживить нельзя, и детишек дурить не следует… Так и осталась она в моем архиве в том виде, как я ее написал в Иркутске, в гостинице, когда мы вернулись с Велтом с Байкала.
Володя Воронов, как мне помнится, был однокашником Жени. Кроме журналистики окончил и исторический факультет МГУ. Он у нас заведовал отделом критики, и очень хорошо разбирался в литературных вопросах. На посиделках он был нашим Виссарионом, толково объяснял, что у нас не так, а что годится. У меня с ним возникла какая-то душевная близость и оригинальная манера здороваться. По телефону или при встрече один из нас восклицал: – Мой друг! И другой тут же отзывался: – Отчизне посвятим! Он был из очень простой семьи и пробивался своим трудом, поэтому, как мне думается, был очень чувствителен к любому неуважению, не терпел фамильярности – обычным его выражением было: – Без амикошонства!