Потом он ушел учиться в Академию общественных наук, закончил ее, защитил кандидатскую, и был направлен в журнал «Юность» заместителем главного редактора, каковым в то время там был Борис Полевой. Работалось ему хорошо, но стряслась беда. Подошло двадцатилетие журнала, и они заказали по этому поводу статью Валентину Катаеву, как бывшему главному редактору, основателю «Юности». Тот статью написал, но проходила она в отсутствии Полевого, который был где-то в отъезде. И рассказал там Катаев, как он хотел напечатать Булгакова, но решил посоветоваться с другим, более опытным редактором, зная, кроме всего прочего, что тот «шьется в сферах». А дальше шел словесный портрет Александра Чаковского – вонючая сигара, лисье лицо (или походка, не помню точно), Катаев был мастер слова, и прототип просматривался совершенно отчетливо. Володя не рискнул править столь именитого автора, и материал вышел в юбилейном номере. Чаковский себя узнал, взвился, тем более, что в статье говорилось, как он Катаева обманул, и побежал в ЦК. И все бы обошлось, не будь этого «шьется в сферах», на партийных верхах таких изречений не терпели, и Володьку с треском из журнала выгнали. Слегка помыкавшись, он устроился преподавателем русского языка и литературы в Военно-политическую Академию. В этот период я и написал свой роман «Карьера Отпетова», и дал Володе прочитать. Он мое сочинение одобрил, и сказал: – Напечатать сможешь его, пожалуй, в издательстве Фельтринелли… – Словом, намекнул на то, чем это может кончиться (на примере «Доктора Живаго»). – Впрочем, заключил он, подумав, – лет через сорок этот роман может стать классикой (удивительно, что тот же самый срок определил роману и Марк Виленский – литсотрудник журнала «Крокодил»). И вот теперь осталось каких-то десять лет до классики, интересно было бы дожить и проверить…
Вскоре мы с Володей друг друга потеряли – он перешел на другую работу и куда-то переехал, ни адреса его, ни телефона я так и не смог разыскать. Но вот недавно узнал, что он заведует кафедрой в ГИТИСе, стал доктором наук, автором многих книг и бесчисленных статей…
Остается рассказать о себе, о том, почему я не стал писателем. Но это не сейчас.
Ну вот, мы и отдохнули маленько от рецензии… Но прежде, чем к ней вернуться, еще несколько слов – Велтистов мне посоветовал «снизить уровень» – с самого верха, с которым я ознакомился в процессе борьбы с прототипом Отпетова, до приемлемого местного масштаба.
– Это до управдома, что ли, или до заведующего фельдшерским пунктом, а может быть до приходского священника или церковного старосты?
Последнее мне запало, а вскоре и прояснилось поле битвы – чего же проще – это наша редакция, переведенная в некую епархию, но не православную, а правослОвную, что Кондратовичу было непонятно, и он обвинил меня в «литературной игре». А правословие должно было проясниться во второй и третьей книгах – это система, в которой слова правые, а дела неправые… И тогда явилась у меня идея сделать так, чтобы действие происходило в какой-то церковной епархии, но это, конечно, не должно быть ни православие, ни никакая другая религия, т. е. я не должен был обидеть никакую религию. Скорее это должно было иметь просто некий религиозный подтекст, это давало возможность ввести необычную лексику, что для такого романа, как я считал, было бы необычайно ценно. Вот я и решил, что действие происходит в какой-то епархии, которая относится к правословию, а не к православию. Так что для РПЦ тут нет никакого уничижения, тем более, что в одном из вступлений в роман у меня есть такие слова, относящиеся к разным религиозным направлениям:
«А голосов тех – тьма тьмущая – православные, католики, протестанты, иудеи, мусульмане, буддисты, баптисты, евангелисты, адвентисты, мормоны, пятидесятники, иеговисты и т. д., и т. п., не говоря уже о таких сектах, как трясуны, хлысты…и прочие самоистязатели – до чего ведь дошли, что уж сотнями руки на себя за веру свою накладывают, а и вера-то та, можно сказать, самодельная, ничем свыше не подтвержденная и никем на земле не утвержденная! А беды людские проистекают равно и от веры, и от безверия, и многое зависит от того, кто в данный момент играет на инструменте жизни и по каким клавишам сильнее бьет».