Получилось так, что постановление это мы писали в мой день рождения, да не простой, а золотой – мне в этот день исполнялось ровно пятьдесят лет! Освободились мы уже вечером и поехали ко мне, где нас ждали самые близкие мои люди – мама, жена, отец, приехавший на этот юбилей с Украины, и мой друг – Эрвин Бекир, немецкий журналист и писатель – из ГДР. Мы с ним были единомышленники – в 1957 году меня послали сопровождать в поездке по стране двух немецких журналистов – его и Арно Шмуклера. Путешествие это длилось четыре месяца, и мы как работники идеологического фронта, естественно, не могли не говорить на политические темы и не обсуждать текущую политику и всё, что происходило в стране и в мире. К социализму мы относились, в общем, положительно. Но как его строят у них и у нас, нас не устраивало – мы видели многие перекосы и глупости, были с ними несогласны. Советское руководство норовило везде насаждать свою идеологию и миропорядок. В результате в 1953 году произошло восстание в ГДР, а в 1956 – за год до нашей поездки – в Венгрии. И там и там кровопролитно подавили танками. Нам всё это не нравилось, и мы размышляли о том, что ждет дальше наши страны и ничего утешительного придумать не могли. По возвращении в Берлин Арно вскоре перебрался в Западную Германию, сказав на прощанье друзьям, что социализм ему нравится, но не нравится, как его строят. А вот когда построят – он вернется… Я как-то спросил у Эрвина, как произойдет объединение Германии, ведь положение с расколом на две части неестественно, и не может продолжаться вечно. Он ответил, что это решится историческим путем. Так оно впоследствии и оказалось. Но решилось это только через тридцать лет… Стена рухнула, мы встретились с Арно, и жизнь нас снова объединила. Словом, повторюсь – мы были единомышленниками, и нам было легко вместе работать и общаться. И по жизни мы понимали друг друга, и имели общий взгляд на то, что происходило на свете…
Так мы и отметили это событие – в тесном и теплом кругу. В редакции же, вопреки традиции отмечать все круглые даты, никто даже слова не проронил об юбилее их «генсека», как меня до того в шутку называли. Всем стало уже не до шуток. Тигран Айрапетян заведовал в «Огоньке» отделом фельетонов.
Иногда мы с ним работали в паре над каким-нибудь материалом. Самым «громким» из них был фельетон с продолжением – «Раки казнокрады» – в нем шел разговор о крупном воровстве в Краснодарском крае. Хищения осуществлялись главным образом через предприятия местной промышленности и, в частности, через Выставку достижений краевого хозяйства. В какой-то момент мы ухватили нить, которая тянулась в Москву. Да не куда-нибудь, а в самоё Политбюро… Так как ниточка эта вела к одному из дружков нашего главного редактора, мы решили пойти обходным путем. Там, в Краснодаре, мы встретились с собкором «Известий» Славой Дармодехиным и предложили ему действовать сообща. Он переговорил с Аджубеем, который тогда был главным редактором газеты, и изложил ему суть дела. Однако, Аджубей связываться с Политбюро и лично с товарищем Полянским, отказался. В результате мы эту нить отрезали и довольствовались малым – свалили начальника краевого УВД полковника З… Последствия этой операции были вполне в духе времени – сработала СИСТЕМА. Через пару месяцев З. уже был пригрет Медуновым – стал главным культуртрегером города Сочи… Еще через несколько месяцев он уже был каким-то начальником в Управлении Новороссийского КГБ, а через пару лет появился в Москве в генеральском чине и в должности начальника столичной ГАИ…
Завершилось заседание Комитета партконтроля вынесением Софронову строго выговора, но без занесения в личное партийное дело, хотя вначале предлагалось туда его вписать. Как я потом понял, тут сработала та же СИСТЕМА – откуда-то сверху пришло предложение – выговор дать без занесения, а отдел пропаганды освободит его от руководства журналом, в сумме это будет достаточное наказание. А дальше пошло по Булгакову – помните, как Коровьев предложил Иванушке крикнуть «караул»? Иванушка крикнул, а негодяй Фагот даже рта не разинул… Так и тут – Комитет свою часть дела сделал, а отдел пропаганды – нет… Дотянулись длинные руки – Шолохов, который все эти месяцы ТЖ не принимал, и даже на его телефонные звонки не откликался, убедившись, что того из партии не исключили, и опасность миновала, позвонил Кириленко:
– Надо отнестись по доброму к большому русскому писателю, дать ему возможность спокойно работать…
Кириленко позвонил в отдел пропаганды:
Пусть работает дальше.
Это уже был приказ. Вот так обманули Комитет партийного контроля, как говорится, оставили его на бобах… А ведь они так хорошо всё распланировали и провели. Заседание прошло без сучка, без задоринки, и, влепив подсудимому взыскание, все облегченно вздохнули и завершили это обычным ритуалом – был подан чай с лимоном, да еще и с баранками…
Мне это напомнило одно место из романа Алексея Толстого «Петр Первый»: там бояре в думе обсуждали какой-то заковыристый вопрос, и, решив его, «от облегчения пустили злого духа в шубы…».