На стр. 288 хотят привлечь такую Байкальскую-Омулевич для своей там рекламы. Байкальская-Омулевич – под ней подразумевается Мария Ангарская, хорошая, в общем, баба. Писать она, конечно, не умела, но она была, в общем, активистка такая. Это дочь Ангарского-Клёстова, который был в своё время знаменитый редактор, издатель, который публиковал Булгакова и был связан с Булгаковым. И в воспоминаниях Любови Евгеньевны Белозерской упоминается и Ангарский и, кстати говоря, детишки его, что они где-то за грибами вместе ездили. Эта же женщина при «Огоньке» кормилась вообще-то. А ей покровительствовал Сергей Михалков, он её проталкивал туда к Софронову. И мы её печатали, правда, она писала всякие довольно-таки слабые очерки, но она подписывалась всегда: «Почётный строитель Усть-Илимской ГЭС», насколько мне память не изменяет. Потому что она организовала там библиотеку, ездила туда, привлекала там всяких писателей для встреч. Она этим очень гордилась. А вообще она была неплохая тётка.
На протяжении чтения всей этой поэмы всё время Элизабета и Маруся делают для себя какие-то высказывания, но, как говорится, для себя. Причём Элизабета всё время фактически говорит вещи, которые были на самом деле, а не как у него написано. Маруся делает чисто литературные замечания, языковые замечания, из чего видно, что она филолог по образованию, потому что вот там где-то, когда была авария самолёта, говорится, что она летела к деду из города, где она училась в институте. Училась она как раз на филологии, потому что прототип Маруси тоже была филолог.
На стр. 290, 291 речь идёт о магистрате по соблюдению и о магистре, который возглавляет этот магистрат. Это имеется в виду МВД, а магистр, который им покровительствовал, был министр МВД Щёлоков.
Стр. 296. Здесь называется «Дом ортодоксов теологии», на котором много мемориальных досок. На самом деле это дом, который находится на улице Грановского, правительственный дом, где все высшие всякие чины жили когда-то. И там действительно всё обвешано кругом мемориалом. И именно в этом доме, и именно на первом этаже была квартирка, где свидания устраивал Софронов со своей любовницей Парашкевой Вообще-то её звали Прасковьей. И там была квартирка, ключи от которой им давала одна из сотрудниц «Огонька». Только она не была Элизабет-кофеварка, а это была ретушёрша. Она-то им и давала ключи – там у них были свиданья. А всё остальное написано так, как оно там и было.
На стр. 303 сказано, что похоронили Парашкеву в Пересёлках. Пересёлки – здесь имеется в виду Переделкино, где был посёлок писательский дачный, и где у Софронова была дача. Вот и на том кладбище она была похоронена, а он дачу тут же продал и съехал.
Причём ещё интересно во всём этом разговоре. Когда Элизабет рассказывает Марусе про все эти дела, они обсуждают, что наверху кто-то есть, какая-то там комната тайная, и Маруся ей показывает пальцами, как будто бы на машинке стучит, и не догадывается Элизабет, что Маруся-то слышит, потому что она указывает на потолок и потом изображает как будто это. Но Элизабет могла, по моему мнению, подумать, что Маруся вибрацию воспринимает, поэтому она и не засекла, что Маруся всё слышит, и всё знает, и говорить может. Но Элизабет этого не поняла.
На стр. 320. Вся эта история с макетом памятника – ничего мной не придумано. Так оно и было. Значит, эти самые оформители сделали макет огромный такой памятника. Всё тут точно: и портрет наклеен и надпись. И принесли в кабинет Софронова и поставили перед ним этот макет памятника. Он смотрел, он его утвердил, потом они его обратно унесли. И дальше всё написано так, как оно было. И этот вот ящик фанерный так и стоял потом в комнате ретушёров. И всё, что с ним было, с этим шкафом, так оно и было, ничего не придумано. Это всё с натуры.
Весь этот кусок, который начинается на стр. 332 и идёт до конца этой части – это история на кладбище. Это написано документально. Только это не Маруся ходила, это я ходил на кладбище и искал эту могилу. И всё так и написано, как оно и было, абсолютно всё так, ничего тут не придумал. Также совершенно случайно я набрёл на могилу его матери. Но только там надпись была не Анна-Амалия, как я уже Анамалию сделал. Его мать звали Адель. И там на могиле была надпись – Адель. А рядом был похоронен его отчим, муж его матери. И у меня написана фамилия Ястребов, но я забыл – то ли была его фамилия Соколов, то ли Коршунов. Вот это я не могу вспомнить. У меня это где-то записано, конечно, какая это была фамилия, но, кажется, Соколов. Вот это было такое уточнение. Остальное всё точно так же, как и было. Причём там же говорится, что фамилия этой Парашкевы – Плаксина. На самом деле её фамилия была Ревунова. Поэтому я сделал Плаксина. А вот фамилия Овечко, вот это сейчас я попробую вспомнить. Да не Овечко, её фамилия была Корж. Вот эта одна её фамилия была Корж, т. е. Ревунова-Корж. И то ли одна, то ли другая у неё фамилия была девичья. Вот такая судьба этой несчастной женщины.