На стр. 340 приводится надпись, которая на этой каменной плите была от его имени начертана. Ну, я надпись эту сам придумал (в романе). На самом деле была надпись другая какая-то начертана, весьма паскудная, и поэтому сын Парашкевы никогда не приходил на это кладбище. Он считал, что эта могила опозорена вот этой самой надписью. И, кстати, сам Софронов никогда на этой могиле не был. После похорон Парашкевы он там ни разу не появился.
А я специально выбрал какой-то день, ещё я в «Огоньке» работал, отпросился, сел на машину и поехал в Переделкино. Вот всё: и дождик, и закрытая сторожка, и реактивный самолет – ну всё я описываю абсолютно так, как оно было на самом деле, ничего не придумал. И даже как свечка там гаснет в конце, всё это было. Там говорится, что вот она достала белую чашечку такую, для лампадочки. Там валялась в грязи где-то под деревьями такая белая лампадочка. И вот я её увидел, и это я вот написал, что она лампадочку принесла – Маруся. Вот лампадочку-то я связал с Марусей. А всё остальное так оно и было. Это я написал, в общем, в один присест – историю про кладбище, и это было ужасно для меня тяжело писать, очень тяжело, потому что я должен был точно передать настроение. Может быть, это и удалось.
Стр. 346. Вот тут написано, что он, наконец, избавился от позорной эпитафии. Это было так. У него был строгий выговор, записанный ему в Комитете партийного контроля ЦК, когда его прикладывал Пельше. Но не сняв этот выговор, он не мог получить никаких наград. Ему нужно было снять, а Комитет никак не давал ему снять этот выговор. Но когда этот работник комитета был в отпуске в это время, они использовали этот момент и Цвигун, который – ты знаешь, кто такой Цвигун, если нет – это был заместитель Андропова по КГБ – помог ему эту штуку провернуть, и с него взыскание сняли. И поэтому к его юбилею ему дали Героя социалистического труда.
Стр, 351. Он устроился там в литературный кружок на Ростсельмаше. И там начал быстренько забирать, как говорится, силу, начал всех давить, а ты об этом дальше прочитаешь…
Сир. 354. Тут написано: седьмой нуль без соли доедает. Тут вместо «нуль» другое слово должно быть, матерное, но его она заменила.
Стр. 362. Тут возникает у них такой художественный руководитель в кружке Ашуг Гарный Кирьян. На самом деле это был их руководитель, которого звали Ашот Гарнакерьян. Он был поэт. Он руководил такой самодеятельностью, этим самым кружком. Он долгое время переписывал за Софронова его вирши, выправляя их, таким образом, помогал ему. Это длилось довольно долго, пока, как там дальше будет написано, они не поссорились из-за какой-то девицы. И Ашот Гарнакерьян перестал его править, и для того началась катастрофа, потому что писать он с детства не умел.
На стр. 363 появляется Мирра Мирская. О ней надо рассказать особо. Мирра Мирская – под этим именем у меня выведена Сара Бабёнышева. Сара Бабёнышева была очень интересный человек. Мне её порекомендовал один мой сослуживец по «Огоньку», редактор отдела прозы Ступникер. Он мне сказал: «Вам надо с ней познакомиться. Она из Ростова и знает всю подноготную, начиная с детских лет Софронова, всю там эту историю знает. Она и в литкружке была. Я поехал к Саре, Саре Эммануиловне, по-моему. Поехал я к ней в Переделкино. Пришёл к ней, и она мне сказала, или её сын сказал: «Переставьте машину, пожалуйста, туда на полянку, чтобы у нашего дома она не стояла, потому что соседи не любят, когда тут машины ставят», Как я потом выяснил, не причём тут были соседи – они просто за мою безопасность заволновались. Потому что за ними уже была слежка, потому что они были диссиденты, и мама, и сын, по-моему, Александр его звали. У них был «Митрополь» – рукописный экз. № 1. Я познакомился с «Митрополем». И вот мы с ними разговорились. И вот всё, что здесь написано, она мне рассказала про него. Но я тут немножко видоизменил. Потом они уехали, эмигрировали в Америку, и Сара Эммануиловна работала в издательстве Ардис у Профферши, и она помогала ей редактировать тома Булгаковского многотомника. И даже там её фамилия имеется. У меня, по-моему, 2-й том из этого собрания сочинений, и там Сара Бабёнышева указана, как редактор, который участвовал в подготовке этого материала. Но больше я с ней не смог связатся, я ей писал туда, но ответа не получил, не знаю почему. Вот эти сведения я от неё знаю.
376. Здесь появляется отец Геростратий. Для меня отец Геростратий – это был как бы собирательный образ, в котором за основу был взят Жданов, потому что он будто бы у нас оттуда. Жданов имел отношение к прохиндействам Софронова по части антисемитской компании. 48-й, 49-й годы – вот в это время. И поэтому (или раньше ещё было) Жданов погромами идеологическими занимался, и его подвигал – по моей версии это было так. Тут, кстати, на той же странице история с её шубкой. Это всё так оно и было. Когда он говорил, что она буржуйка, у неё шубка и т. д.