Маруся глазами подтвердила, что не скучно, и показала на пустую чашку, которую Комендант немедленно наполнил своим фирменным напитком, потом налил себе и Элизабет и, отхлебнув пару глотков, вернулся к прерванному разговору:
– Но самый коронный всплеск Мандалина выдала, когда мы оранжерею размечали. Очертила место, чуть ли не в четверть участка и сказала:
– Нам нужна не просто оранжерея, а солидный зимний сад.
– Такой большой? – удивился Отпетов.
– Именно! – подтвердила Мандалина.
– Да это же будет больше, чем у Лужайкина! – взволновался он.
– Ну и что? Так мы же и богаче!
Тут он отвел ее в сторону и стал ей тихонько разъяснять, что такие вещи не проходят, и она еще многого не понимает, потому что слишком мало имеет стажа в причислении к элите. Только как он свой голос ни понижал, я все расслышал – недаром же прошел курс университетского образования. Там если чего не дослышишь – пиши пропал. В общем, укоротил он ее в этом вопросе, а то бы Лужайкин ему такого переплюйства вовек не простил. Он ведь тут иногда бывает, в приятелях они с Отпетовым еще с каких-то давних пор, но и это для тебя не ново… А насчет масштаба ты права – чего-чего, а его тут хватает, начиная от Мандалины. масштабная женщина…
– Это ты верно заметил, даже, можно сказать, угадал, потому как Отпетов всю жизнь к масштабу приспосабливался, у него что ни этап – то масштаб, Мандалина-то у него шестая, потому что теперешнему этапу соответствует – на каждом этапе у него другие жены были – по одежке протягивал ножки… Но до этой, честно говоря, всем далеко – очень уж она к данному периоду масштабная, а для него, по всему видать, теперешний период вроде финишный – и по возрасту, и по положению – выше уж, пожалуй, не вылезет, да оно и не надо, пост у него по многим параметрам очень уж удобный…
– Он и для меня удобный, – засмеялся Комендант. – При его положении надо разбойников бояться – значит, и мне место обеспечено. Платят хорошо, кормят от пуза, чего ж еще? Правда, и работу спрашивают. Сама-то то и дело забегает проверять охрану. А чего ее проверять – я всегда на посту, у меня ведь удивительная способность почти не спать, мне двух-трех часов хватает, так что от света до темна я на стреме, а ночью собаки караулят – замкнутый цикл. Живу как бы в две смены – напеременки с барбосами… Но меня не только за это ценят, а еще и за фольклор – у Мандадины хобби есть – она разбойничьи песни разных народов собирает, а я, как ты понимаешь, с разным народом не один год терся, так что кое-каких песен немало наслушался, и я для нее вроде тоже разбойник, только свой, домашний, и она частенько наведывается новую песню записать. Я же их тоже вроде бы должен вспомнить – тяну резину, как Шахерезада, потому что те, что знал, давно уж ей перепел, а теперь помаленьку сам сочиняю – если бы сам и записывал, небось, целая книга бы получилась. Да мне ни к чему, пусть пользуется, пока я добрый…
Нагостевавшись и наслушавшись комендантских рассказов, Маруся с Элизабет отправились спать. В гостевой Элизабет, указав на койку, стоящую возле окна, под открытой форточкой, сказала:
– Это койка моя, я на ней всегда сплю – на старости лет мне все что-то стало воздуху не хватать, а ты уж себе выбирай любую из трех…
Маруся устроилась в углу, возле стенки, кровать была удобная, мягкая, с пышной периной и таким же одеялом, представлявшим из себя, по существу, тоже перину, только несколько потоньше нижней, Маруся буквально утонула в недрах этого ложа, но сон не шел. То ли крепкий чай взвинтил ее нервы, то ли все увиденное и услышанное здесь за день, только она долго ворочалась, стараясь отогнать наплывающий на нее поток впечатлений и невнятное бормотание мгновенно заснувшей Элизабет. Наконец, и ей удалось забыться, как ей показалось, на несколько секунд, потому что пробуждение совпало с таким же бормотанием. Но она поняла, что ошиблась и что спала она долго, просто, в отличие от обычного, без сновидений. За окном уже почти совсем рассвело, но было еще довольно рано. Маруся сразу сообразила, что это не Элизабет бормочет, а разговаривают два или три человека, и не в комнате, а за стеной, возле которой она спала. Слова были неразборчивы, смазаны и перемежались неясным шарканьем ног.: Ей почудилось, что прозвучала фраза: – «Чтобы к обеду успел…».
Маруся накинула халатик и выглянула в коридор. Там никого не было. Открыла дверь в гостиную – там тоже пусто. Погружая босые ступни в щекочущий ворс ковровой дорожки, Маруся дошла до входной двери, но и на крыльце никого не обнаружила. Все это ее несколько озадачило, потому что она нисколько не сомневалась в явственности голосов (впрочем, это тут же подтвердилось глухими шагами, донесшимися сверху).