Он застегнул плащ и послушно последовал за тощей девчонкой. Он был готов взорваться — так его бесила эта противоестественная покорность. Маг… это ведь он сделал ее таким. Он дал ей свободу, и рабыня использовала ее против него.
Натянув капюшоны, они прошли мимо охраны — те даже не остановили их, поклонившись Сьерре. Поднявшись из подземелий и попетляв в коридорах, они оказались на заднем дворе. Была ясная ночь: ни ветра, ни снега. Обернувшись, Тобиас с болью узнал стены дворца. Его держали пленником в собственном доме!
— Ты пожалеешь… — прошипел он и снова потерял голос.
Сьерра отвязала лошадей. Невидимая сила заставила Тобиаса забраться на ту, к седлу которой были привязаны внушительные сумки. Он поморщился, когда снова застонали ребра. Каро вскочила на вторую лошадь, забирая у Тобиаса поводья. Она ударила пятками, заставляя обеих лошадей двинуться к воротам, и Тобиасу ничего не оставалось, как схватиться за переднюю луку.
— Опустите сильнее капюшон, — попросила она, и рука Тобиаса выполнила требование.
Они промчались по пустынным улицам к южным воротам. Никто не пытался остановить их. Только миновав черту города, Тобиас понял, почему. На Сьерре был плащ, украшенный рунами Ковена.
— Вы должны ехать в Криолу, — сказала Сьерра, когда они остановились в сотне метров от ворот. С того момента, как оказалась в камере, она ни разу не посмотрела на него.
— С чего ты отпускаешь меня? — Тобиас перехватил протянутые ему поводья. Он хотел стащить девчонку с лошади, но тело по-прежнему не слушалось его. — Разве меня не должны растянуть на площади?
Каро впервые подняла на него взгляд. Ресницы слиплись от замерзших слез.
— Я никогда не хотела вам зла.
— Если бы это было так, ты бы предупредила о восстании.
Сьерра отвернулась и достала платок, чтобы высморкать побежавшую носом кровь.
— Я не могла.
— Новый хозяин не позволил? — ядовито спросил Тобиас.
— К новому хозяину отправили меня вы! — голос каро сорвался, и она уткнулась в запятнанный кровью платок.
— Получается, это я виноват?!
Тобиас зло рассмеялся и быстро оборвал себя, памятую о недавней истерике.
Сьерра молчала, сквозь слезы глядя на него, пока Тобиас, ругаясь, гарцевал на лошади, все еще не в силах совладать с магией, управляющей его телом.
— Что тебе обещали? Свободу?
— Я стала свободной до начала восстания, — тихо сказала каро. — Все, что я сделала, я сделала по своей воле. Потому что ненавижу рабство. Ненавижу, когда ломают свободных людей. Когда издеваются и унижают ради удовольствия. Вам этого никогда не понять! Вы всегда были по ту сторону! И всегда будете! — ее крик замер над пустой дорогой.
Тобиас скривился и мрачно проговорил:
— Ты выбрала не ту сторону, мразь. И сильно пожалеешь об этом.
Каро, не выдержав его взгляд, опустила глаза. В тот же миг руки Тобиаса против его воли дернули за поводья, пятки ударили в бока лошади. Развернувшись, он поскакал в сторону Криолы.
Лишь отвращение к бесполезности собственной гибели остановило Тобиаса от того, чтобы не вернуться в Криаду, когда власть магии над ним закончилась. Он остановился посреди освещенной луной дороги, мельком подумав о том, что если сейчас нападут разбойники или мародеры, которых, должно быть, после беспорядков полно, он будет только рад. Его жгло от желания кого-нибудь как следует отделать. Ненависть и жажда расплаты заполняли зияющую пустоту в том месте, где у него когда-то была душа. Но бандиты все не нападали. Порывшись в седельных сумках, Тобиас нашел еду и наскоро перекусил. Привязал к поясу предусмотрительно припрятанный в одеяле меч и двинулся в Криолу. Каро верно направила его туда — Криола была совсем крохотным городом со слабыми магическими порталами, но оттуда он хотя бы мог попытаться получить помощь для Императора, застрявшего в Чериаде. Как только они отобьются от Унны, Тобиас вернется в Криаду. Он затопит ее улицы в крови убийц его отца. И первой жертвой будет каро.
Измученного пленом и дорогой, его долго допрашивали, прежде чем пустить к криолскому Наместнику. Он шатался, ступая на порог дворца. Ярость, гнавшая его весь день до городка, исчезла. Одновременно начали болеть все раны, которых оказалось на теле великое множество. Его мутило от усталости и голода. А от навязчивых мыслей хотелось выть.
Рассказывая Наместнику о случившемся, он тратил последние силы на то, чтобы устоять на ногах. А услышав ответные новости, все же тяжело упал в кресло.
