Закончились месяцы бул и поэлет, и начался первый по-настоящему зимний месяц мерафе. В этом году зимнее солнцестояние выпало на первый же день месяца. Днем было, как мне сообщил термометр, взятый из «тойоты» – он висел там на лобовом стекле, – градусов четырнадцать-пятнадцать, ночью температура падала до пяти-шести. Почти каждый день лил дождь.
При такой погоде боевые действия, как правило, затихали: ни одна из сторон не хотела воевать в дождь, холод и слякоть. Но люди Ханно, Магона и Адхербала и дальше тренировались ежедневно, кроме субботы, которая, как и у евреев, считалась здесь нерабочим днем, часто сопряженным с походом в тот или иной храм. Впрочем, «каазаким» занимались и по субботам, ведь формальных запретов не было, выходной в субботу был лишь традицией.
А я все больше времени проводил в бухте Николы, где уже успели возвести первые здания для мастерских, а также палаточный лагерь. Потихоньку строились и дома, где будут жить мастера и обслуживающий персонал – кто-то вахтенным способом, а некоторые и постоянно. Для этого строились и баня, и столовая, и лавки. Глядишь, рано или поздно это могло превратиться в настоящий поселок. Я назвал его Карт-Алек – в честь моего папы (ну не может никто здесь произнести «Алексей»).
Городок швей получит название Карт-Аннат – в честь бабушки Анны, строящаяся клиника – в честь моей мамы Марии, так что получилось на здешний лад Карт-Мариам, а еще не построенная тренировочная база для казаков (и, если получится, первое казачье поселение) будет, естественно, Карт-Захар – в честь дедушки Захара. И на очереди были поселки в честь других моих предков, брата и сестры, оставшихся там, в будущем…
Состав находившихся в Карт-Алеке людей менялся, но всегда присутствовали два десятка «каазаким» (по одному из сотен Магона и Хаспара), а также те, кому не посчастливилось в тот момент нести караульную службу, и команды двух катапульт.
А в море дежурили два корабля Адхербала. Лично я в основном занимался испытаниями новых образцов разнообразных горючих веществ – усовершенствованного «карфагенского огня», а также дымного пороха. А в оставшееся время тренировался вместе с «каазаким».
Четырнадцатого мерафе – или я очень ошибаюсь, или это соответствовало четвертому января – мы наконец-то добились того, что из бронзового ствола только что отлитой пушечки удалось выпалить несколько раз каменным ядром – не слишком точно и не слишком далеко, но лиха беда начало… А после этого мне доставили первые успешные результаты крекинга сырой нефти – бензин, керосин и мазут.
Пока что использован был один лишь керосин в уже изготовленной по моим чертежам керосиновой лампе. Была она пока еще «относительно годной» – вместо стекла была лишь металлическая воронка, – но горела не так уж и плохо. Стеклодувов же найти было очень трудно: эта профессия уже имелась, но рабы с соответствующими навыками высоко ценились, и найти их было ох как непросто, а вольные этим не занимались. Но я попытался выкупить хотя бы парочку подмастерьев с соответствующим опытом.
Как бы то ни было, лампа была намного ярче масляных и имела успех. Чтобы ее испробовать, пришлось дожидаться темноты, и от возвращения в Карт-Хадашт я решил отказаться, заночевав в своей палатке. Палатка была сделана из шкур и почти не протекала, а на земляном полу лежал спальник из будущего на каремате. Не пятизвездочный отель, конечно, но после Сирии такое жилище было для меня вполне комфортным.
Поужинав у костра с «каазаким» – Хаспар ввел в обычай совместную трапезу, когда народу было не слишком много, и это начинание подхватил Магон, – я ретировался в свою палатку, ведь делать было все равно нечего.
Но где-то на рассвете меня разбудил один из казаков.
– Мой господин, часовые только что сообщили: на нас идут две римские манипулы[21], а к гавани приближаются не менее трех римских квадрирем[22] – это то, что стражи увидели. Туман все еще не рассеялся, так что их может оказаться намного больше.
Я вскочил, наскоро натянул одежду и побежал в наш импровизированный штаб, где меня уже дожидались оба десятника и Химилько, человек Адхербала: в случае чего он должен был подать сигналы своим людям на корабли.
– Мой господин, не знаю, выдержим ли мы. Может быть, стоит уйти, – сказал Химилько.
– Я бы остался и прикрыл ваш отход, – сказал один из десятников.
– Я тоже остаюсь, – помотал я головой. – Пошлите кого-нибудь в Карт-Хадашт и сообщите, что мы попробуем продержаться, пока они не придут нам на выручку.
– Мой господин, – поклонился Химилько, – если вас убьют, то это будет невосполнимая потеря для города.
– Любая потеря так или иначе восполнима, – возразил я. – Но ты прав в одном: не нужно давать им возможность себя убить. И тем более мне не хочется, чтобы то, что мы здесь делаем, попало к ним в руки. Только не нужно излишнего геройства. Сколько у нас времени?
– Наверное, около четверти часа.
– Тогда действуем как тренировались.
– А вы?
– А у меня есть кое-что с собой. Жаль, не все.
– Та самая стреляющая палка?
– Она, родимая.
