Я ожидал «продолжения банкета», но римляне отошли за поворот – туда, где я со своей новой позиции их не видел. Еще один горшок с «карфагенским огнем» разбился посреди них, но римляне продолжали организованный отход. Как потом оказалось, они унесли с собой обоих офицеров, а карфагенянин так и остался лежать на земле.
Было понятно, что эта передышка временная. «Но хоть чего-то мы добились», – подумал я. Вот только победа эта была пирровой. Патронов у меня с собой оставалось раз-два и обчелся. А для «карфагенского огня» нужно было время, чтобы подготовить еще «взрыватели» из извести. «Ну что ж, – подумал я, – даст Бог, наша жертва не будет напрасной. Вот только вряд ли подкрепление придет быстро». И я вернулся на свою первую позицию.
Римляне, такое у меня сложилось впечатление, готовились к новой атаке. Я израсходовал еще два патрона: один раз банально промазал, слишком уж большое было расстояние, а вторым убил какого-то офицера. Но отряд, как говорится, не заметил потери бойца: точно так же легионеры вставали в строй после короткой передышки, проверяя свое оружие, надевая шлемы и готовя щиты к битве. После чего они пошли вперед.
Мне вспомнился марш легионеров из еще подцензурной версии «Обитаемого острова» Стругацких, которой я зачитывался в детстве:
Вперед, легионеры, железные ребята!
Вперед, сметая крепости, с огнем в очах!
Железным сапогом раздавим супостата!
Пусть капли свежей крови сверкают на мечах!
Конечно, легионеры у Стругацких были обычными держимордами, но те, которые шли на нас, вполне соответствовали этой песне. А у меня хорошо если оставалось полдюжины патронов, и, как дурак, я не взял ни одной гранаты, не говоря уж о пулемете. И напомнил себе, что все это невосполнимый запас.
То, что было дальше, напомнило мне еще одну песню – «Кругом пятьсот» Высоцкого:
Да, тягача, конечно, не было, но сотня казаков Хаспара, совершенно неожиданно ударившая в тыл легионерам, решила ход сражения. Те попытались перестроиться и подверглись еще одному удару, на сей раз защитников бухты Николы. И когда подошла сотня казаков Магона, римляне попросту побросали оружие и щиты и сдались, решив, что жить в рабстве все-таки лучше, чем подохнуть неизвестно где и неизвестно за что.
Как оказалось, тот, кто командовал римлянами, так и не попал в поле моего зрения, оставаясь за поворотом, и сдался в плен казакам Хаспара, не оказав никакого сопротивления. Звали его Луций Манилий, и был он родным племянником консула Мания Манилия, командовавшего римским войском.
От него мы узнали много интересного. В Утике, как римляне именовали Ытикат, находилось около сорока тысяч римских солдат, и это при населении в тридцать тысяч человек. Поначалу к местному населению они относились более или менее корректно, но ряд поражений от карфагенян привел к массовым грабежам этого самого местного населения, сопровождаемым убийствами и изнасилованиями. Все дороги из города были перекрыты римлянами, чтобы не позволить весточке о происходящей трагедии достичь Карфагена.
«Так, – подумал я. – В моей истории этого либо не было, либо никто из историков того времени этого попросту не описал». Подумав, я начал склоняться ко второму варианту. Конечно, после уничтожения Карфагена именно Утика стала столицей новосозданной провинции Африка. Вот только меня всегда удивляло, что от пунической культуры в этом городе не осталось и следа, и стал он типичной римской провинцией, с домами и общественными зданиями, мало чем отличающимися от таковых в каких-нибудь Помпеях или других прибрежных средиземноморских городах. И, как я, помнится, читал, пунический культурный слой находится под римским. То есть либо местные жители быстро превратились в провинциальных римлян, либо их попросту помножили на ноль.
Как бы то ни было, по словам героического племянничка, дисциплина в римской армии настолько расшаталась, что недавно грозное войско постепенно превратилось в неуправляемую толпу. И, хоть местное население и выказывало покорность и почтение, поутру нередко то тут, то там находили трупы солдат. Карательные акции, когда вырезали жителей домов, рядом с которыми находили эти трупы, а также решение Мания Манилия перекрыть все ворота из города, привели к голоду среди ытикатцев – и к нехватке еды для римской армии, особенно после того, как шторм разметал очередную флотилию с продовольствием и припасами. Римляне принялись грабить окружающие земледельческие поселения, но их жители начали уходить, предварительно спрятав все свои запасы.
