Но тут раздался истошный вопль, и я проснулся. Не было ни трона, ни мамы, ни невест, зато были шкуры, из которых была сшита палатка, спальник, в котором я лежал (и отнюдь не в обнаженном виде – температура была совсем не пляжная), и каремат подо мной. А вопль продолжался, и я, спросонья путаясь в мешке, с трудом смог выбраться из него и из палатки, внутренне сгорая от стыда за потерянные – драгоценные в другой ситуации – секунды.
На скале, нависавшей над морем, трое казаков держали упирающегося и голосящего Карт-Халоша с привязанным к шее камнем. Один из них отошел, дал ему пинка под зад, и предатель полетел в море вниз головой.
Я побежал к казакам и увидел, что тот, кто отправил ублюдка на тот свет, был не кто иной, как Ханно из рода Баркат.
– Ну и зачем вы это сделали? – спросил я. – Что я теперь в Совете скажу?
– Скажи, командир, как есть, – поклонился тот. – Что мы убили эту сволочь, несмотря на твой приказ. Мы готовы понести за это наказание.
«Ну уж нет, – подумал я про себя. – Плох тот начальник, который будет прикрываться своими подчиненными». И покачал головой:
– Значит, так. Я здесь главный, и нести ответственность перед Советом тоже мне. Скажу, что сделано это было по законам военного времени. Вот только пообещай мне, что больше такой самодеятельности не будет. И мне хотелось бы узнать, за что вы эту мразь порешили.
– За то, что он показал врагам бухту. За смерть тех казаков, которые полегли вчера. И за то, что, как он нам признался, он указал римлянам тропу на одну из застав, где те вырезали несколько наших товарищей. Да, а прибыл он в Утику с письмом от Химилько Фамея к Манию Манилию.
– Вот, значит, как… Мне он этого не говорил. Запиши все, что он сказал.
– А мы его заставили самого все изложить на дощечках.
– Вот это правильно. Сделайте копии и отдайте одну мне вместе с оригиналом.
– А что делать с пленными?
– Проведем-ка их по городу. Пусть будет у нас нечто вроде римского триумфа.
– Кстати, в римском обозе мы обнаружили немалое количество ошейников. Но собак там не было.
– Вот, значит, как… Это у них приготовлено для рабов. То есть для нас. Ну что ж, пусть сами поносят. Начиная с Луция.
А про себя добавил: «Римляне в моей истории обратили в рабство всех, кто сдался им в Бырсате в конце войны. Так что пусть попробуют на вкус свое же лекарство, как говорят в Америке».
– Хорошо, командир. Пойду распоряжусь, чтобы их подготовили.
И Ханно ушел.
Но через некоторое время прибежал казак:
– Командир, некоторые римляне просят поговорить с главным у нас, если мы правильно их поняли: латыни у нас почти никто не знает.
– Ну что ж, поговорю.
Таких пленных оказалось около двух десятков. И один из них сказал мне за всех:
– Господин, среди нас сицилийцы, сарды и иберийцы. Все мы помним, что, когда у нас были карфагенские колонии, нам жилось намного лучше, чем после прихода римлян. И мы хотим биться за Карфаген, если вы нам это позволите.
– Вот как? – сказал я. А сам вспомнил, что и в моей истории более восьмисот римских перебежчиков сражались до последнего. Впрочем, их, наверное, было намного больше, ведь эта цифра – только те, кто дожил до конца войны и бросился в огонь, чтобы не сдаваться римлянам. – Ну что ж, полагаю, об этом можно подумать. Вот только откуда мне знать, что вы не ударите нам в спину?
– Господин, мы понимаем, что нам нет веры. Но это действительно так. Более того, таких, как мы, много и в Утике, и такие разговоры нередки среди римского войска.
– Ну что ж, пусть каждый из вас поклянется, что будет служить Карт-Хадашту верой и правдой. Вас в рабство не продадут, и мы подумаем, как дать вам шанс доказать свою верность.
Чуть после полудня через Восточные ворота в город вошла невиданная в данных краях процессия. Впереди ехал я на Абреке, за мной – Ханно из рода Баркатов, державший в руках придуманный мною бунчук с изображением льва. Далее по сторонам дороги ехали два десятка казаков, охранявших около сотни пленных, одетых в те самые рабские ошейники, найденные нами в римском обозе и предназначенные, судя по всему, для нас. Замыкал же процессию еще один десяток казаков. Все остальные остались на всякий случай в бухте Николы. Там же находились и перебежчики – их разместили в шатрах под охраной, но кормили хорошо, а тем, кому понадобилась медицинская помощь, она по моему распоряжению была оказана.
По сторонам дороги народ танцевал и улюлюкал. Пару раз кто-то бросил в пленников камни, но один из казаков первого такого «смельчака» огрел кнутом, пусть несильно, а второго схватили и протолкнули в середину процессии, заставив его идти среди римлян. Больше желающих напасть на пленников не нашлось, и мы беспрепятственно дошли до Бырсата.
Рядом с входом в Бырсат располагались бараки для рабов, которыми торговали на местном рынке. Именно туда мы и загнали римлян, отпустив, впрочем, того, кто кидал в них камнями, получив с него обещание больше никогда так не делать.
Как ему сказал Ханно:
– Если хочешь бить римлян, добро пожаловать в воины. А нападать на пленных, которые не могут тебе ответить, – трусость.
