И делегация отправилась к нам домой. Меня они с собой не взяли. Более того, по требованию Карт-Халоша-старшего меня посадили в кресло в углу платформы и приставили ко мне двух стражников. Все это время Карт-Халош сыпал угрозами и проклятиями в мой адрес.
Но наконец-то делегаты вернулись, и Адад сказал:
– Братья-старейшины, подтверждаю: я лично видел то, что написал Карт-Халош-внук, и это в точности соответствует тому, что зачитал здесь Никола. Ахиром из рода Фамеев это подтверит.
– Увы, все именно так, братья-старейшины, – сказал человек чуть помладше возрастом. – Мой племянник Карт-Халош оказался предателем. И да, я узнал его почерк, так что это определенно не подделка. Поэтому я считаю, что наш род не должен предъявлять никаких претензий к Николе из рода Бодонов.
– Предатель! – заорал Карт-Халош-старший и бросился на племянника, выхватив нож.
Я не выдержал, бросился их разнимать и получил ножом в бок от старика. К счастью, силы его уже были не те, и нож вошел неглубоко.
Меня отнесли в усадьбу, где по моей просьбе мне сначала промыли рану алкоголем, а затем зажали ее вымоченной в алкоголе сложенной вчетверо тряпочкой и перевязали снаружи. Так что о дальнейшем я узнал лишь от Ханно.
Карт-Халоша-старшего поместили в темницу под зданием Совета. Как сказал Ханно, его, скорее всего, выкупят, и ничего ему не будет – увы. Но зато состоялись новые выборы шофетов, и ими стали сам Ханно и Абиба'ал из рода Баркат. А место Ханно в Совете перешло к моему будущему тестю. И еще у шофетов появились новые полномочия «до конца войны», согласно которым они могли сделать все, что, по их мнению, необходимо для победы; в случаях, когда необходимо было соблюдать секретность, позволялось даже не информировать Совет.
Меня же, как ни странно, не только не наказали, но еще и поощрили тысячью шекелей. Казалось бы, немалая сумма, но я получал в месяц примерно столько же только от лифчиков и женских трусов…
А вскоре мне сообщили, что Карт-Халош-старший неожиданно пропал. Другие члены их рода утверждали, что он все еще в своей усадьбе в Бырсате, но Ханно подозревал, что он бежал к римлянам. Что мне казалось логичным, если учесть, что в нашей истории его сын Химилько перебежал к римлянам, а в этой его внук уже оказался предателем.
8. На границе тучи ходят хмуро…
Несмотря на дезинфекцию самопальным спиртом, рана моя воспалилась и загноилась. Вспоминая мамины наставления, я продезинфицировал нож и взрезал рану, а когда из нее вышел весь гной, еще раз промыл ее алкоголем. Боль была, надо вам сказать, адская, но после этого я пошел на поправку. Танька – так я про себя теперь называл Танит – вновь стала обо мне заботиться и ночевать в моей кровати, хотя это было, как мне казалось, совсем и необязательно. А Мариам время от времени наведывалась, но очень ненадолго и всегда при открытой двери.
Я все ждал, когда, наконец, мне будет объявлено о том, что звезды сошлись для нашей свадьбы, но это все не происходило. Потихоньку рана моя зажила, хотя я, если честно, и до того уже занимался вопросами, связанными с производством. И пятого карара – это соответствовало примерно двадцать пятому января – я впервые за долгое время отправился на тренировку вместе с казаками. Каким-то образом я смог дотянуть до конца тренировки, хоть быстро понял, что был не в форме.
Мы с Хаспаром и другими как раз сидели у одного из костров и ели вкуснейший местный шашлык – баранину и свинину на палочке, поджаренные на костре. И вдруг к нам подбежал человек и передал мне записку, написанную рукой Ханно. В ней было указано, что только что пришли две новости, и обе плохие.
Во-первых, Химилько не просто перешел к римлянам – он приказал открыть ворота форта Рианат между Ытикатом и Карт-Хадаштом. И его, увы, не ослушались, так что первую линию обороны мы потеряли без боя. И одновременно отряд нумидийцев вновь пересек границу между землями, отданными после Второй Пунической войны Нумидии, и теми, что оставались у нас. Пройдя между двумя пограничными фортами, они продвинулись к Заме, и лишь героизм небольшого кавалерийского отряда сумел их несколько задержать.
– Той самой Заме?
– Именно. Там, где Массинисса предал моего отца. И всех нас. Гарнизон там маленький, не знаю, сколько они продержатся. Я предложу Магону, что завтра пойдем туда мы, все-таки мы не городской гарнизон. А ему придется разбираться со сданным фортом.
– Ладно, Хаспар. Я с вами.
– Ты же после ранения. И не одного.
– Ну и что? Все уже зажило. Когда выступаем?
– Завтра на рассвете у Ытикатских ворот, третий периметр.
На сей раз я взял и снайперку, и автомат. С того самого первого дня, когда я использовал четыре одиночных патрона, я их берег, и их у меня пока было достаточно. Да, это был невосполнимый ресурс, но хомячить его, когда Карт-Хадашт в опасности, мне казалось глупым. Я подумал, брать ли мне с собой пулемет, и решил, что он как нельзя лучше подойдет против строя легиона, но против конницы, идущей врассыпную, не столь эффективен. Конечно, если бы я пошел с Магоном, то и миномет, и гранатомет могли бы помочь против форта.
