Через три дня мы прибыли в тот самый Мадаур – единственный более или менее крупный город на нашем пути. Издалека он был похож на любой провинциальный пунический город, такой как Зама: грозные стены, небольшие домики на окраинах, особняки с высокими фасадами ближе к центру, посреди которого высился крупный храм. Но когда мы въехали в город, мы практически не видели людей, а многие дома находились в той или иной степени обрушения. Лишь в центре стало более или менее цивильно. Там же находились постоялый двор под управлением греков и старые пунические бани. И мы смогли не только переночевать в относительном комфорте – впервые с начала нашего путешествия, – но и провести водные процедуры.
Конечно, бани были в удручающем состоянии, но, узнав, что Адхербал – внук Массиниссы, нас с ним пустили в только что отремонтированную «царскую» часть, отделанную мрамором и украшенную римскими мозаиками. У меня сложилось впечатление, что мы были первыми ее гостями. Впрочем, гречанки-банщицы знали свое дело. Парная была достаточно горячей, бассейн в меру прохладным, а массаж после всего этого весьма качественным. Мне хотели предложить и другие услуги, но я поблагодарил и отказался, а Адхербал ушел со своей массажисткой – и вышел через полчаса с улыбкой до ушей.
Следующие четыре дня мало чем отличались от первой части нашего путешествия, разве что ближе к Кыртану все чаще встречались возделанные поля. Сам же Кыртан меня несколько разочаровал. Было видно, что некогда город был весьма богатым, но ныне многие здания обветшали, улицы были покрыты мусором, а население выглядело не слишком счастливым. С другой стороны, оно, в отличие от Мадаура, хотя бы присутствовало в осязаемых количествах.
Зато в цитадели все было чисто и аккуратно, росло множество деревьев, пели птицы… Царский дворец не поражал ни размерами, ни роскошью, он был ненамного больше, чем дом семьи Бодонов, а фасад выглядел достаточно скромно.
Увидев Адхербала, стражники у дверей посторонились, и мы вошли внутрь. Меня провели в выделенные мне комнаты, где уже стояли кувшин с вином, глиняная чашка и тарелка с виноградом и свежими финиками – самыми сладкими, какие я когда-либо пробовал[31].
А примерно через час Адхербал пришел ко мне лично и объявил:
– Друг мой Никола, тебя хочет видеть мой дедушка.
Мы прошли коридором, после чего Адхербал показал мне на одну из дверей, мало чем отличавшуюся от остальных:
– Нам сюда. – И постучал в дверь.
Открыл ее человек с аккуратно подстриженной седой бородкой, короткой стрижкой и пронзительно-голубыми глазами. Одет он был в тунику без рукавов над длинным одеянием, похожим на арабскую кандуру. Но мускулы все еще гуляли под морщинистой кожей, и осанка его была горделивой, разве что ноги, как и положено кавалеристу, были кривыми. Мне вспомнились слова Остапа Бендера «Этот мощный старик», которые как нельзя лучше подходили для описания этого человека.
– Здравствуй, Никола! – сказал он на весьма неплохой латыни. – Добро пожаловать в мою столицу.
– Здравствуй, о великий царь, – чуть поклонился я, подумав про себя, что толика лести не помешает. – Ты меня пригласил, и я прибыл. Позволь вручить тебе небольшой подарок.
И я протянул ему саблю, украшенную золотой резьбой. Вообще-то я приготовил ее в подарок Хаспару, но по моему заказу для него уже делалась новая, а эту я решил отдать Массиниссе.
Тот благоговейно взял ее в руку, проверил балансировку, попробовал лезвие и сказал:
– Благодарю тебя, мой друг, за твой замечательный дар. Мне не терпится его испробовать, но давай сначала присядем, пока готовится обед. А ты, Адхербал, сходи на кухню и вернись, когда обед будет готов.
Я удивился, ведь это вполне мог сделать какой-нибудь слуга. Но потом до меня дошло: царь хотел поговорить со мной наедине.
Адхербал, чуть поклонившись, вышел, а Массинисса показал на кресло, обитое бархатом, подождал, пока я сяду, и уселся напротив меня в такое же. Я попытался подсчитать, сколько же ему лет. Во время Второй Пунической, насколько я помнил, ему было около тридцати, значит, сейчас ему должно быть порядка девяноста[32].
На столе стояли такие же, как в моей комнате, кувшин, глиняные чашки и тарелка с теми же виноградом и финиками. Царь лично налил сначала мне, потом себе, пододвинул ко мне тарелку и спросил:
– Как была ваша дорога, Никола?
– Хорошо, великий царь. А особенно понравились бани в Мадауре.
– Надеюсь, наши тебе понравятся еще больше. Скажу честно, я очень рад тебя видеть.
Я смутился – не ожидал столь теплого приема.
А Массинисса продолжал:
– Так, значит, ты и есть тот самый спаситель города, про которого мне докладывали. И тот самый, который разбил мою кавалерию у Замы.
– Разбил, великий царь, не я, я лишь помог по мере своих сил тем, кто это сделал. И не знаю, почему именно меня назначили спасителем.
