– Друг мой, ты знаешь, когда мы получили Кыртан и другие города, мы не принесли своих богов, а стали поклоняться тем, чьи храмы там уже находились. В Кыртане главный храм построен в честь Баал-Хаммона. И два года назад ко мне пришел жрец этого храма и сообщил, что ему было видение. На поле золотой пшеницы налетела стая саранчи. А ты знаешь, что там, где приземлился рой саранчи, не остается ничего.
Я утвердительно кивнул.
– Но прежде, чем она смогла уничтожить пшеницу, с неба спустилась птица и набросилась на саранчу. И другие птицы, увидев, как она это делает, тоже напали на насекомых, и саранча, не успев причинить большого вреда, была поклевана. А потом он услышал голос: «Придут римляне, чтобы уничтожить Карфаген. Но человек из ниоткуда прогонит римлян. И если Нумидия поддержит римлян, то будет уничтожена, а если карфагенян, то что-то потеряет, но приобретет мир и процветание». Не всегда то, что говорят жрецы, сбывается, и я поначалу не доверял его пророчеству. Но когда услышал про спасителя города и про то, что он прибыл неизвестно откуда, я поверил, ведь ты успел отличиться и у стен Карфагена, и на какой-то неизвестной мне бухте. А еще ты научил карфагенян воевать так, как воюют у тебя на родине. Это ведь так?
– Великий царь, у меня на родине есть оружие, которое намного более опасно, чем то, которым мы воюем здесь, и даже то, которым воевал я.
– А почему жрец сказал, что ты из ниоткуда? Насколько я слышал, тебя именуют «руси» – человек из какой-то Русии.
– Моя страна действительно именуется Русия, великий царь. И находится она далеко на полночь и на восход.
– Вот, значит, как, – кивнул он. – Но, ты знаешь, я слышал про много разных стран, а про твою Русию ни слова. А будь она столь грозной, я бы про нее узнал. Но даже то, что ты сделал с карфагенской армией, показывает, что твои слова истинны. Неужто твоя страна не в нашем мире?
Я чуть замешкался, затем решился и произнес:
– Она в будущем, великий царь. Находиться она будет там, где сейчас земли скифов, и дальше на север и восток. И будет самой большой страной в мире.
Массинисса задумался, а через какое-то время встрепенулся и протянул:
– Так, значит. Это звучит, конечно, странно, но я почему-то тебе верю. Скажи, а в твоем прошлом все было так, как у нас?
– Да. Вот только никто не пришел, и римляне три года пытались взять Карфаген. И наконец на третий год они его взяли. Город был полностью уничтожен, а большая часть его жителей убита. Только тем, кто в последний день сдался в плен, была сохранена жизнь, но их всех продали в рабство. Нумидия же присоединилась к римлянам и получила новые земли.
– То есть для нас это было хорошо.
– В нашей истории, великий царь, ты не дожил до конца войны. После тебя царями стали три твоих сына, и они правили вместе. Правили хорошо, пока двое из них не умерли. Остался Микивса, а когда он тоже умер, то завещал трон своим сыновьям Хиемпсалу и Адхербалу, а также племяннику (уже забыл, как его звали), решив, что они будут так же править в гармонии, как он и его братья. Увы, все получилось по-другому. Тот самый племянник убил двух своих двоюродных братьев. Римляне послали сюда экспедиционный корпус и разбили узурпатора. После того как его провели по улицам Рима, одетого в царское облачение со всеми регалиями, его бросили в Мамертинскую тюрьму, где он умер от голода. А Нумидия потеряла всякую независимость и не сразу, но стала римской провинцией.
– Вот, значит, как… – Лицо Массиниссы как будто потускнело.
– Великий царь, я делаю все, чтобы в этой войне Карфаген не проиграл. В твоих силах сделать так, чтобы и Нумидия вышла из войны с гордо поднятой головой.
Массинисса ничего не успел сказать, как в дверь постучали.
Царь повернулся ко мне и сказал:
– Полагаю, что пора идти есть. Договорим в бане: незачем Адхербалу знать, что мы будем обсуждать.
Еда была выше всяких похвал. За время нашего путешествия я привык к жареному на углях мясу местной дичи, часто жесткому и без особых приправ. Здесь же все было на весьма неплохом уровне: мясо таяло во рту, гарнир напоминал кускус с овощами, было несколько разных соусов на выбор. Вино было весьма вкусным, несмотря на то, что его и здесь разбавляли.
Когда я похвалил вино, мой гостеприимный хозяин чуть поклонился:
– Это настоящее фалернское. Я пью его редко, но твой приезд нужно отметить.
После обеда мы пошли в бани. Они были небольшие, но намного более роскошные, чем в Мадауре и даже в Карт-Хадаште, по крайней мере те, где я был. Мраморные полки, покрытые ковриками из валяной шерсти, теплые и холодные ванны и красивые обнаженные девушки, которые о нас заботились и делали нам массаж – без всякого «счастливого конца» либо других действий сексуального характера, что меня вполне устраивало. А после окончания банного действа мы уселись в небольшом кабинете за мраморным столом, на котором вновь стоял кувшин фалернского.
И лишь тогда Массинисса продолжил наш разговор:
