Прошло два дня. В трюме «Герцога» его сознательно морили голодом, здесь же он не прикасался к пище сам. Он смотрел, как ели те, кто был вокруг него, и у него пропадал аппетит. Нет, это нельзя определить словом «брезговал», это нечто иное. Он просто не мог позволить себе опуститься до такого унижения. Каждое утро подавалась еда. На каждые десять человек полагалось одно ведро ячменной каши, приправленной пальмовым маслом и перцем. Вокруг каждой такой деревянной посудины собиралась куча голодных людей и по команде испанцев приступали к трапезе. Что это было за зрелище для Джона! Вначале еще куда ни шло, но вот перед концом, когда ведро было уже почти пустым и каждый опасался, что ему может ничего не достаться, начиналось невообразимое. Сплетение рук, тел, блеск голодных глаз. Джон, побывавший вместе с Мери на огромном количестве блистательных балов с показным этикетом, где каждый прямо излучал примерное поведение и светские манеры, был ошеломлен увиденным. Это было дном. Ниже пасть уже невозможно, потому как некуда.
Памятуя о побеге, Джон за это время внимательно осматривал место, где он находился. Сооружение это отнюдь не хитрое. На палубу были опущены верхние реи и брамстеньги и закреплены в средней части корабля на высоте примерно трех-четырех ярдов. Точно так же по бортам судна на уровне поручня были укреплены бревна, и на эту своеобразную раму набиты доски. Вот такой загон типа хлева для скотины, стал приютом этих людей и Джона. Но оказалось, что они были не одни на этом судне. Сквозь дощатую перегородку с бака доносились женские и детские голоса. Их испанцы держали отдельно. Мужчины, находившиеся здесь, в своей деревянной тюрьме между фок- и грот-мачтами, часто прислушивались к тем голосам. Возможно, они пытались услышать своих жен и детей? В эти минуты Джон искренне жалел их. Но они, похоже, еще в большей степени жалели его. Ведь со своей участью они давно смирились, пусть со скрипом в душе, но принимали это как должное. Эти необычные белые бородатые люди выше их, им позволено властвовать над ними, но этот-то белый как среди них оказался? Видно, это недостойный человек, коль свои же белые отвергли его. Джон чувствовал на себе их взгляды и это еще больше бесило его. Ну погоди, Фрей, – твердил он себе, придет время и мы поквитаемся с тобой! Находясь в столь безвыходном состоянии, в ситуации более чем плачевной, Джон все же не терял присутствия духа и твердо верил, что рано или поздно наступит момент, когда все образуется, завершится черная полоса неприятностей. Так будет! Непременно будет!
Предаваясь подобным размышлениям, Джон мысленно будто улетал куда-то далеко, и в это время практически не замечал ничего, что происходило вокруг. Но все-таки пребывать в подобном состоянии нельзя бесконечно, и спустя какое-то время Джону приходилось спускаться с небес на землю. Опять пред его взором вставали эти угрюмые, полные тревожных ожиданий лица, сквозь перегородку слышались жалобные всхлипы женщин и детей. Снова приходило время приема пищи и снова повторялась жестокая давка у опустевшего ведра, перемазанные пальмовым маслом руки, лица. От всего этого в самый раз упасть в отчаяние, взвыть волком, но Джон дал себе твердый зарок держаться. И он держался. На третий день плавания на «Севилье» произошло что-то из ряда вон выходящее. Это Кросс почувствовал сразу же. Началось все с громкого и тревожного крика наблюдателя с крюйс-марса. Негры никак не отреагировали на этот возглас, но для Джона этот крик, пусть даже и непонятный, поскольку на испанском языке, говорил о многом. От слуха Джона не ускользнуло и то, что на судне тут же засуетились, забегали, то там, то здесь зазвучали взволнованные голоса, выкрики и, видимо, приказы, после которых все вокруг приходило в движение, слышался топот ног, шорох, возня.
Джон воспрял духом. Конечно же, он пока не догадывался о том, что же происходило там, но предполагал варианты наиболее выгодные для себя. А что, если испанцы наткнулись на английское судно? Что, если соотечественники одержат сейчас верх, и Джон тут же окажется свободным, поскольку сразу же все выяснится? У юноши в надежде на лучшее взволнованно забилось сердце, и глупо было бы это считать проявлением слабости после всего, что ему пришлось пережить, да и кто из смертных в трудную минуту не мечтает о скорейшем и, главное, благополучном выходе из создавшейся ситуации?
Раздались первые пушечные выстрелы, и Джон понял: да все именно так, как он предполагал. Завязался морской бой. Сейчас решится многое.
