Прошло совсем немного времени, Джон еще и еще раз огляделся и наконец-то понял, кто вокруг него и куда он попал. Реальность была намного прозаичней, но в то же время и жестче. Да, это, конечно же, не черти, а обыкновенные негры, понятно, что это не пекло, а работорговое судно, но стоит ли радоваться тому, что он попал не в котел со смолой, а сюда? Разве не пеклом будет для этих людей (а отныне, нетрудно догадаться, и для него) то, что ожидает их в дальнейшем? Ведь везут всех не на прогулку, а для тяжелой и изнурительной работы на плантациях или рудниках. Конечно же, Джон никогда с подобным раньше не сталкивался, но прекрасно понимал, что это такое, впрочем, как и то, что попал он в эту компанию не просто так, не только потому, что для него не нашлось лишнего мягкого места в капитанской каюте. Каким бы огромным ни было желание Джона выпутаться с этой переделки, как бы он не верил, что все в конце концов выяснится, тем не менее, анализируя случившееся, понимал, что находится среди этих людей не случайно. Или капитана-испанца что-то связывало с Фреем, или он сам в чем-то зависел от того опасного человека, но уже изначально испанец был настроен враждебно против Джона, и он начал смутно догадываться: а не идея ли это Фрея? Взять его, Кросса, измором. Понятно, что тот желал смерти Джону, но возможно, он решил растянуть экзекуцию? Возможно, Фрею доставит удовольствие видеть своего недруга в облике униженного бесправного раба? Логично, логично. Этим можно и объяснить его слова относительно того, что теперь Джон должен знать свое место. А выразился-то он как при этом! Противно вспоминать. Какой все-таки негодяй этот Фрей! Оно и раньше было заметно, что человек крайне неприятный, но кто мог тогда подумать, что дойдет до такого? Если бы только проявилась личная неприязнь Фрея к нему, Джону, пусть даже необъяснимая, поскольку он никогда и никому не давал повода гневаться в свой адрес, в том числе и Джеймсу. Но измена королю, короне… Что может быть страшнее и позорнее этого? Джон мысленно поставил себя на место Фрея и тут же, ужаснулся самой мысли, прогнал ее прочь. Боже! Да как вообще ему могло прийти в голову такое сравнение?! Что бы Мери подумала о нем, Кроссе, если бы узнала, что он изменил отечеству, нарушил свой офицерский долг и занялся разбоем и пиратством? Джона передернуло от одной такой мысли.
Время шло. Понемногу Джон стал привыкать к своему нынешнему положению, если к этому вообще можно привыкнуть, да еще такому свободолюбивому человеку, как Кросс. Сейчас он понимал одно: нужно выжидать. Предпринимать что-либо сейчас, в открытом море, да еще при том, что испанцы не сводили с него глаз, было бессмысленно. Он, конечно же, убежит, обязательно убежит рано или поздно – в это Джон твердо верил. Договориться с испанцами по-человечески не удастся – это Джон чувствовал уже сейчас. Да и что значит договориться? Они – испанцы, он – англичанин. Один для другого кровные враги. Джон понимал, в какое время он живет. В рабство продавались не только негры, что было где-то объяснимо, ведь для европейцев те были просто животными, и как бы кощунственно и жестоко это сейчас ни звучало, а тогда было в порядке вещей. Но ведь как часто, и очень белые продавали в рабство белых! И не только французы, к примеру, англичан, и наоборот. Но ведь зачастую англичанин, француз или голландец вез в рабство своего же соотечественника. И не только государственные преступники по приказу короля вместо виселицы отправлялись в колонии на плантации, что, впрочем, тоже объяснимо. Зачем умертвлять человека, если с него можно получить пользу для приумножения благополучия короны? Но ведь не редким было и другое дикое явление: на дорогах той же Англии отлавливались не только праздношатающиеся, но и другие несчастные, имевшие неосторожность попасть на глаза предприимчивым дельцам, и пусть потом тех тщетно ждали дома жены и дети, их насильно грузили на корабли и везли за океан, чтобы продать в рабство плантаторам и нажить на этом капиталец. Англичанин вез в рабство англичанина, француз-француза! Пусть эта поражающая своей откровенностью историческая справка поможет читателю понять, в каком положении оказался Джон. Даже сам Кросс в этот миг знал: попади он сейчас, в столь неприглядном виде – с этими чертовыми кандалами, в руки голландцев, французов, а то и соотечественников – англичан, это еще не означало, что все тут же утрясется, и Джон сразу же обретет свободу. Да, и англичане, и французы, и голландцы были единомышленниками, испанцы были их общими врагами и наоборот, но гарантий ни в чем тогда дать нельзя было. Такое было время.
