Снова пушечные выстрелы, свист ядер и всплеск воды при их падении в воду. Этот звук казался Джону чудесной музыкой, ласкающей слух. Он совершенно не подумал об опасности, ему и в голову не пришло, что одно из ядер может запросто угодить туда, где находится он. А вышло именно так. Ядро, угодившее в деревянное сооружение, служившее им тюрьмой, наделало немало бед. Правда, основной разрушительный удар пришелся ближе к носу корабля, взорвался на баке. Можно было представить, сколько бед он принес в отсек, где находились женщины и дети, поскольку даже здесь, в мужском отсеке, было немало кровавого месива. Осколки бревен и деревянных досок от перегородок, словно крупная картечь, прошлись по телам несчастных. Беда усугубилась тем, что все они были почти голые, ведь пояс из куска льняной ткани, который они пропускали между ног и завязывали на теле с помощью шнурка, не мог защитить их тела, как, скажем, камзол из толстого камлота, каков был на Джоне, от острых деревянных скалок. Голые спины несчастных были окровавленные, повсюду слышались стоны, с бака доносился непрерывный, режущий слух и душу, женский вой и причитания. Джон, который минуту назад радовался этим выстрелам, ужаснулся мысли: настолько все в этом мире переплетено, как тесно иногда соприкасаются добро и зло, радость и горе.
Бой тем временем продолжался. Вскоре Джон ощутил толчок, характерный при моменте столкновения кораблей борт о борт. Видимо, дело дошло до абордажа. Джону хотелось выбраться из этой своеобразной клетки и принять личное участие в происходящем, помочь своим соотечественникам, а он твердо верил, что это были именно они, одолеть испанцев. Но даже разрушенная перегородка оставалась еще достаточно высокой, ведь в куски разорвало лишь верхнюю ее часть, во-вторых, и на руках его, и на ногах оставались все те же кандалы, одетые на него еще людьми Фрея. С такими путами нечего было и думать о том, чтобы со шпагой в руке противостоять кому-либо из испанцев. Да что, собственно, мечтать о схватке со шпагой в руках, а шпагу-то еще нужно было где-то взять у кого-нибудь из сраженных в бою, если даже выбраться из своего заточения Джон не мог, хотя и пытался. Из этого, однако, ничего не получилось.
Когда бой утих, Джон услышал доносящиеся сквозь перегородки радостные возгласы победителей. И к радости своей, и к огорчению Кросс услышал французскую речь. К радости, потому что это все-таки не испанцы, кровные враги и англичан, и французов, к огорчению, что этими людьми оказались все-таки не его соотечественники, и, кто знает, как поведут себя французы по отношению к нему, Джону.
Кросс прислушался к разговорам. Не в пример испанскому, французский язык пользовался неким почетом в Англии, состоятельные родители нанимали своим детям репетиторов по французскому языку, иногда даже считалось модным блеснуть безупречным владельцам французского, Джон также прошел через это, потому-то вполне понимал, о чем говорят там, за перегородкой. Когда воинствующие кличи и ликования по поводу победы стихли, послышался властный голос какого-то человека, по всей видимости капитана, голос которого кипел от недовольства:
– Дьявол! Снова ничего стоящего! Проклятие!
Снова слышался какой-то шорох, обрывки испанской речи. И снова над всем возвысился громкий голос капитана:
– Какой Себастьян? О чем вообще может быть разговор, кроме того, что мы наконец-то должны хоть как-то компенсировать свои затраты и прервать эту цепь неудач. В карманах моих людей давно не звенела приличная монета, вот на вас-то мы ее и заработаем. Франсуа! Доверяю тебе эту посудину. Бери часть людей, приводи все здесь в порядок и отправляйтесь к нашим на Мартинику. Там продашь весь этот живой товар вместе с испанцами. Понял?
Джон, видя что пришел его час и, боясь потерять выгодный момент, заорал, прижавшись к щели между досками изгороди, надеясь быть услышанным:
– Погодите! Я капитан английского судна! Послушайте!
Тот, кого капитан назвал Франсуа, взглянул в сторону изгороди, откуда доносился крик.
– Капитан! Там англичанин какой-то…
Тот уже покидал судно испанца и, лишь на мгновение оглянувшись, только махнул рукой:
– Ну и что? Целоваться с ним прикажешь? Какая разница: негр, испанец, или англичанин? Нам главное выторговать за них у плантаторов сумму поприличней. Франсуа! Мы уже забыли, когда последний раз платили нашим людям! Они взбунтуются. К черту сантименты! Пора заняться делом. Выполняй приказ! А мы пройдемся вдоль материка. Возможно, возле Малых Антил кого-нибудь попотрошим. Встретимся на Мартинике!
Увы, мечтам Джона не суждено было сбыться. Он и позже пытался завести разговор с французами, но безуспешно. Те и слушать его не хотели. Французские пираты, а это, очевидно, были именно они, видимо, были взбешены постоянными неудачами, потому-то теперь и пытались, как понял Джон, выжать максимальную пользу с призового судна и его груза.
