Не будем утруждать читателя подробным описанием обратного пути Джона на Мартинику, он был практически таким же, как и в предыдущие дни, даже шло судно почти тем же курсом, только в обратном направлении. Они возвращались к Наветренным островам.
Уже знакомый нам Франсуа, помощник капитана «Сент-Антуана», судна, которое взяло верх над «Севильей», хотя раньше сам никогда и не сталкивался с работорговлей, однако понаслышке прекрасно знал, как это делается. По прибытию на Мартинику, остров, являющийся колонией Франции, он направил плантаторам и надсмотрщикам циркуляр, в котором предлагал им свой товар, и пригласил покупателей к себе на борт. Те, естественно, не отказали себе в удовольствии в назначенный день прибыть на судно, чтобы купить себе свежих рабов.
Печальное это было зрелище. Мужчины и женщины стояли обособленными группами. А какие аксессуары здесь доминировали! Железные ошейники, наручники, ножные цепи. Думал ли Франциско Хименс, покупая в изобилии эти вещи для своего ремесла, что придет время, и эти штуковины будут применены к нему самому. Джон, наблюдал краем глаза за убитым горем, опустившим опечаленную голову испанцем, который раз задумался о превратностях судьбы, о так тесно граничащих между собой радости и горе, удаче и трагедии. Последний рейс для Хименса действительно оказался последним. Что думал он, покидая борт судна, которое совсем недавно принадлежало ему, вместе с надсмотрщиками человека, который купил его. Наверное, о все тех же превратностях судьбы. Достигнув наивысшей точки своего успеха и богатства, он в одночасье лишился и сына, и судна, а теперь вот – и свободы. Воистину говорят: неисповедимы пути Господни.
Доктор осматривал каждого невольника, чтобы удостоверить, что тот здоров, или указывать на имеющиеся у него недостатки. В особой цене были здоровые и крепкие мужчины и молодые женщины. Одно обстоятельство особо поразило Джона. Не разбираясь в тонкостях работорговли, он все же понимал, что в основном невольники, и в частности негры, именно их он в эту минуту имел в виду, предназначены для тяжелой работы на плантациях. Потому-то дороже всего, по его понятию, должны быть куплены самые крепкие мужчины, так-как они наиболее выносливы, и на их плечи ляжет главная тяжесть работ на плантациях. Однако Джон видел, что молодые, красивые, полногрудые девушки-негритянки приобретались за сумму, иногда в два раза превышающую цену самых крепких негров. А за одну красавицу-негритянку покупатели едва ли не передрались, все повышая и повышая цену, которая, по сравнению с другими, достигла невероятных размеров. Правда, девушка была действительно хороша, и явно выделялась среди своих соплеменниц, но выложить сумму, на которую можно было купить двух, а то и троих крепких негров-работников, это, как показалось Джону на первый взгляд, уже слишком. Но это только на первый взгляд. Спустя минуту Джон уже ухмылялся своей мальчишеской наивности. А не используют ли эти самодовольные богачи юных красавиц для удовлетворения своих плотских утех, коль платят за них такие деньги? Что еще может вызвать в мужчине больший азарт и щедрость при этом, как не вид божественного лица и тела, которым так хочется владеть? И для достижения этой конечной цели шире раскрываются горящие жадным голодным блеском похотливые глаза, насколько щедрее карман хозяина. Но это отдельная тема, достойная разговора. До того ли было сейчас герою нашего рассказа, если решалась его собственная судьба, и довольно круто. Но ведь могло все сложиться и иначе. Все могло завершиться для Джона благополучно прямо сейчас, окажись среди покупателей человек, умеющий его, Джона, выслушать и сделать так, чтобы справедливость восторжествовала. Оставалось только ждать благоприятного момента.
Торги, тем временем, подходили к концу. Оставались в основном больные и раненые негры, которых продавали почти за бесценок, и европейцы, то есть испанцы и Кросс.
– С этих белых почти никакого проку, – придирчиво рассматривая сквозь пенсне Джона, судачил толстый плантатор, с желеобразным телом, которое смешно поколыхивалось при каждом его движении. – Ленивы, тщедушны. Негр – это товар! Вынослив, трудолюбив. Закален и привык к трудностям. А эти… Ну посмотрите на него. Наверняка привык к мягким перинам. Чего доброго и меня надумает согнать с моей постели, поскольку место в бараке его не устроит. Каково? А?
Старичок-плантатор зашелся неприятным смехом, упиваясь своей остротой. Желеобразный живот трясся от смеха, при этом еще и поколыхиваясь со стороны в сторону.
– Я капитан английского судна, посланный Его Величеством для борьбы с пиратами на Карибах. Я был предан и попал сюда случайно, по недоразумению. Если вы…
– Да мне, мил человек, капитаны вообще-то ни к чему. Капитанствовать на моих плантациях негде.
