Пастор снова спрятал, достал письмо, оглянулся по сторонам и, убедившись, что никто не обращает на него никакого внимания, каждый спешит по своим делам, он и сам не спеша побрел туда, куда направлялась основная толпа людей, и принялся на ходу читать письмо. Иногда он останавливался, и со стороны было непонятно, то ли в письме попадался непонятный по причине плохого почерка отрезок повествования, то ли нечто в самом повествовании поразило человека настолько, что он остолбенел прямо посреди улицы, но такое случалось несколько раз, пока пастор наконец-то не закончил свое чтение и не оторвал взгляд от письма. Только сейчас он заметил, что настолько углубился в чтение и не заметил, как оказался на городском рынке. Боясь разоблачить себя, пастор поспешно спрятал письмо в карман и, чтобы как-то отойти от впечатлений, порожденных чтением поведанной стариком истории, которая взволновала его, решил пройтись по рядам местного рынка, поскольку еще в бристоле любил посещать подобные места и теперь хотел как-бы мысленно сравнить, как этот, заокеанский, отличается от его родного, к которому он так привык в Бристоле.
Первое, что поразило святого отца, это то, что рынок был мал, да и все здесь было как-то стихийно. Ни балаганов, ни брезентов от дождя. Там каждое место для продавца, заранее закрепленное и надлежащим образом зарегистрированное, было пронумеровано, за него постоянно приходилось платить властям, и придирчивые контролеры, так любившие показать свою значимость, не давали спуску никому. Здесь же все было разбросано и перемешано без соблюдений каких-либо норм. Вот две женщины продают рыбу, тут же рядом булочки, и сразу же за ними – мясники да торговцы из деревень, привозившие дрова, солому, пеньку.
Там, в Бристоле, для пастора понятие «постный или скоромный день» было не пустым звуком. Он хотя и соблюдал всевозможные посты, но тем не менее был большим охотником плотно покушать, хотя это никак не влияло на его худорбу. Он любил частенько побродить по рынку в Бристоле, подкупить побольше всевозможных вкусностей, и это так вошло у него в привычку, что посещал рынок даже тогда, когда в этом не было никакой надобности. Просто так – побродить, оглядеться. К подобным более склонны женщины, но вот подишь ты, и пастору было суждено заболеть этой своеобразной болезнью. Возможно, именно эта деталь и позволила ему так здорово справиться со своими новыми обязанностями на «Фунте удачи», и из него практически мигом получился заправский торговец тканями.
Бродя по рынку, у счастливца пробудилась такая себе торговая жилка. Он не только поинтересовался и заметил себе, что эта, к примеру, пара башмаков стоит 24 ливра 15 су, и тут же попытался перевести эту сумму в более понятную ему денежную единицу. Получилось примерно три пиастра. А вот бочонок муки за триста ливров, а вина за пятьсот. Эти чулки из грубой нитки девять ливров за пару, а эти свечи по четыре ливра за фунт.
Господи! Зачем это ему все нужно?! Ведь это раньше, считая, что клад для него уже потерян и думая серьезно заняться торговлей, пастор и на Барбадосе, и на Сент-Люсия пристально присматривался к тому, чем торговали вокруг и какая чему цена. Уже тогда он обратил внимание на перепад цен по сравнению с тем же Бристолем и уже мечтал, как он вскоре повезет в родной город товар, купленный здесь почти за бесценок, выгодно продаст там и возьмет дешевый, чтобы доставить сюда, где за него, оказывается, платят огромные деньги. Новоиспеченный купец диву давался, как это за один и тот же товар могут платить совершенно разные суммы денег и как на этой разнице можно сколотить неплохой капитал. Но все это, опять таки, раньше, буквально несколько часов назад, когда в душе была твердая уверенность, что карта, а значит и путь к сокровищам, утеряны навсегда. Теперь же, теперь! Вот у него в кармане ключ к несметным богатствам, а он думает о какой-то разнице на продаже какого-то вшивого товара! Пастор сплюнул от досады на самого себя и пошел прочь.
Он вновь и вновь возвращался мыслями к письму, осмысливал прочитанное, и диву давался тому, какие удивительные зигзаги судьбы могут случиться под этим небом. Пастор вновь вклинился в какой-то людской поток, если этих редких перехожих можно назвать потоком, неизвестно куда и зачем направляющийся, достал письмо и снова стал не спеша на ходу перечитывать его. Снова перед глазами заиграл блеск золотых монет, которые вскоре должны были зазвенеть в его, пастора, кармане.
