Целый день прошел в поисках, вечером следопыты, подымаясь на борт корабля, были не столь разговорчивы, как накануне. Чувствовалось, что они чем-то удручены. Те, кто бойкотировали поиски, хотя и не верили в удачу, однако чувствовали себя, словно на иголках: а вдруг найдут? Распираемые любопытством, они расспрашивали своих товарищей: ну что? То, что они ничего не нашли, было видно по их невеселым лицам. Однако, и это было не все. Оказалось, что в этот день искатели снова наткнулись на человеческие останки. И хотя «дьявольских меток» в виде золотых монет и алмазов там не было, однако самих черепов и скелетов было на этом кладбище останков так много, что матросы снова заговорили о проклятии, нависшем над островом. Это был повод для многих призадуматься. Одним словом, когда на следующее утро искатели сокровищ садились в лодки, они обратили внимание на то, что их ряды значительно поредели.
Высадившись на берегу, компания разбилась на небольшие группы по два-три человека и все дружно двинулись вглубь острова. Договор оставался прежним: если будет обнаружено что-нибудь достойное общего внимания, выстрелами и криками следует созвать остальных, а те обязаны поспешить, ориентируясь «на слух», на помощь первым. Ну, что же: было бы сказано, сделать это, приговаривали многие, не хитро, была бы причина. А в то, что она будет, верили все меньше и меньше искателей. Удручали не только безрезультативность первых поисков и сомнения относительно того, что над островом все-таки висит проклятие, но и большое количество тех, кто остался на судне. Неверие в успех одних, подрывали веру у других. Было много и таких, у кого глаза горели от азарта поисков: «Мы непременно обнаружим тот кладезь, откуда брались уже найденные золото и алмазы». При этом, правда, все помалкивали о том, как и где это добро было найдено, Впрочем, они могли вполне искренне не придавать этому значения: золото есть золото. Придумали же люди пословицу: деньги не пахнут. Почему бы это определение не переадресовать золоту и алмазам?
Ван Хорн вместе с двумя своими матросами двигался в сторону гористой части острова по новому маршруту, где они еще не проходили. Нельзя сказать, чтобы путь был труден, хотя изредка попадались довольно-таки трудно проходимые заросли. В эти минуты ван Хорна заботило другое: как сложатся поиски в горах? Они были не так уж и высоки, да и сам горный участок на острове был совсем небольшой, однако вдруг расщелины, или другие непредусмотренные неприятности и неожиданности помешают поискам? А осмотреть хотелось все и досконально: а вдруг клад окажется совсем рядом, а они пройдут мимо и не заметят его? Ван Хорна пугала мысль, что сокровища могут быть зарыты в земле. В таком случае найти их будет практически невозможно. Но утешало другое: должны же где-то остаться следы, ведущие к кладу. Какая-нибудь зацепка, деталь должны же быть. Ведь не один же год этот англичанин провел на острове, должны же быть следы его пребывания здесь. Словно бы читая эти мысли, один из матросов нарушил тишину и задумчиво произнес:
– А вдруг этот Сленсер уже давно покинул остров на зашедшей сюда какой-нибудь посудине, да и золотишко с собой прихватил?
Спутники сомневающегося искателя сокровищ дипломатично промолчали, лишь хруст сухих веток под ногами, да отдаленные крики птиц нарушали тишину. Наконец-то ван Хорн прервал молчание после долгих раздумий.
– Может, разумеется, и такое случиться. Только почему тогда ни он, ни те, кто приплывал сюда, не забрали то немалое количество золота и алмазов что мы нашли здесь? Не заметить их было практически невозможно, уж слишком на виду оно было для любого, кто только ступил на берег этого залива.
Немного помолчав, один из попутчиков капитана подал голос:
– Возможно, они побоялись проклятия?
– Чепуха! Это россказни для слабонервных. На золоте не остаются следы крови. На алмазах тем более.
Тем временем впереди показались первые возвышенности, и сквозь заросли уже виднелся большой срез, обнаживший несколько пластов горной породы. Было сделано еще несколько шагов и вдруг один из матросов закричал:
– Смотрите! Смотрите! Там впереди!
