— Хорбутовы дети! — кричала старушка, широкими взмахами веника отбиваясь от наседающих насекомых.
Всё закончилось через пару минут. Внезапно. Разом. Лохань перестала дрожать и рваться из рук Вейзо. Два десятка мечущихся по комнате ос осыпалось на пол. Через несколько мгновений они исчезли, будто и не было.
— И это всё? — разочарованно спросил Вейзо. Он не на шутку расстроился недолговечности магического действа, на поверку оказавшегося таким эффектным, и, как ему показалось, весьма, при определённых условиях полезным. «Надо срочно вернуться в дом к Баану Калону и забрать все оставшиеся шарики! Десятка три там их видел».
— Тебе мало? — бросила Сона, морщась и осторожно ощупывая наплывавшую на глаз щёку.
— Да ладно тебе, я даже испугаться не успел. Пыльца это.
— Пыльца? — замахнулась на него тряпкой Сона. — Зато я чуть не… Эх, Вейз! Посмотрела бы я на тебя, когда весь рой наружу прорвался.
— А в этом кто сидит? — Вейзо взял и повертел в пальцах ещё один шарик, на нём был изображен странный незнакомый ему символ.
— Положи на стол, — неожиданно грозно рявкнула на него сестра Элнэс. — Это тебе, бесеняка, придётся узнать самому! Потом! Запрись в каком-нибудь подвале, а лучше в лес иди и экспериментируй там в одиночку.
— Ну так что, Сона, поговоришь с Раффи? — спросил Вейзо, когда сестра Элнэс ушла. — С Диро Кумиабулом я дела уладил, бояться вам больше нечего.
— Это здесь нечего, а туда, — Сона кивнула себе под ноги, — Диро не сегодня-завтра своих людей отошлёт. Не просто же так, ему карта нужна была.
— Пока его люди дойдут до мест, где я утреннее экехо пью, мы два раза туда-сюда обернуться успеем. Думаешь зря я столько времени под землёй просидел.
— Раффи я всё расскажу, обещаю, и ещё кое с кем попробую переговорить. Надо надписи Саммона са Роха перевести.
Вейзо кивнул. Он с трудом верил что ему удастся найти человека знающего греот. Поначалу он не думал что это будет так сложно, но окунувшись в поиски понял насколько был наивен.
«Найти знатока древнего языка на Ногиоле, можно лишь по чистой случайности. Шанс один на миллион. Их всего-то, наверное, на Ганисе — по пальцам двух рук пересчитать… Бредовая была идея, — подумал он, но перечить феасе не стал: — кто знает как оно бывает — а вдруг! Удача девка шебутная, кто знает, может и я ей приглянулся. Обещает же Сона, а она слов на ветер бросать не привыкла. Не отказываться же теперь, в самом деле».
— Надо, — согласился он. — Очень, надо.
— Тут представление скоро большое намечается. Театр Братья Этварок и Кинбаро Ро, слышал может? Они на Трёх Мостах встали. Не желаете Монолу выгулять, градд Ктырь?
— Не называй меня так. Ктырь умер.
Она долго смотрела в его единственный глаз.
— Хорошо, не буду… Пойдёшь или нет? С Раффи вас познакомлю. Да и к жизни нормальной пора уже тебе привыкать.
Вейзо кивнул.
— Ну всё, — мягко хлопнула его по груди Сона, — ступай к Моноле, а то переживать твоя благоверная будет. И я пойду. Раффи хоть и с понятием феа, но тоже, иной раз такого ревнюка подпустит…
Ночью прошла гроза.
В утреннем лесу было очень спокойно. Не было слышно ни птиц, ни зверей. Костер догорел, оставив груду серых углей.
Тэйд посмотрел на небо, оно было настолько ярко-голубым, что у него на глаза выступили слезы. Он не отвёл взгляда — посмотрел на птицу, которая, величественно расправив крылья, описывала широкие круги над долиной. Вспомнил черного грифа, и подумал, что, наверное, теперь уже долго его не увидит. Порукой тому была отрубленная лапа, которая охраняла лагерь от злых духов — Нёт привязал трофей к палке и воткнул в землю.
«Хотя кто знает, может у грифа уже к вечеру новая отросла».
Ночной дождь был хоть и короток, но силён, за какой-то час с четвертью напитал землю так, что невозможно стало идти. Собравшийся было опровергнуть сей факт Нёт, вернулся из разведки с такими ошмётками налипшей грязи на сапогах, что охота к передвижению отпала не только у Тэйда, но и у вечно спешащей Инирии.
— Ну и ладно, — сказала кейнэйка разочарованно, — отдохнем немного.
Решили подождать до обеда, благо местечко для ночлега им вчера подвернулось изумительное. Тёплое, уютное, прямо колыбелька между трёх мшистых корней, в полтора обхвата каждый. Даже дождь их почти не замочил. Почти, потому что была четвертушка часа, когда небесные хляби разверзлись и ливень набросился на многострадальный баок, и, прятавшихся под его сенью, людей и поливал их с таким остервенением, что Тэйду с Нётом пришлось, забиться так глубоко под корни что наружу торчали только кончики их посиневших носов. Инирия, вот же дурочка (так и хотелось на неё наорать), стояла под секущими струями, раскинув руки, с веселой улыбкой принимая на лицо дождевые капли, напевала что-то на любимом кейни.
«И что это она на нём вечно лопочет?»
