…Тем временем на сцене разыгрывались нешуточные страсти: похожий на Крэча феа сказал что-то (что именно, Маан не расслышал по невниманию) и, взбежав по лестнице на верхнюю площадку, спрятался за портьерой. Тревожно завыла виола. На противоположном конце сцены, перетянув на себя всё внимание публики, в сопровождении ещё двух девушек появилась умопомрачительная литивийка Зафута. Она держала в руке поднос с двумя бокалами вина.
— Ксамарк, вы где? — спросила литивийка. — Он ушёл, — мгновенно сникнув, прошептала она.
Толпа бурно зааплодировала. Послышались подбадривающие выкрики. Маан услышал литивийскую речь — кто-то возбуждённо выражал землячке свои восторги…
Клинок Керитона не может дать своему хозяину того, чего нет. Он только усиливает, подкрепляет, делает совершенным.
Был ранний вечер. Дождь начавшийся после полудня сменился мелкой моросью, небо начало светлеть.
— Ну вот вроде и всё. — Лицо Нёта было мокрым и грустным. — Простите меня…
— За что? — Инирия выглядела удивлённой.
Он пожал плечами.
— За всё.
Тэйд угрюмо кивнул, испытывая по отношению к дауларцу смешанные чувства. Они так и стояли несколько секунд, скупо обмениваясь смущенными взглядами, словно боясь показать свои подлинные чувства. Наконец не выдержав Тэйд порывисто шагнул навстречу другу и обнял его.
— Ты меня прости, — произнес он, похлопывая дауларца по широкой спине. — Никто не виноват, случилось только то, что должно было случится.
— Да, это так. Один совет, Тэйд, на прощание, если позволишь. Не искушай небо — найди настоящего учителя. Тебе это нужно.
— Я знаю.
— Ну хватит уже обниматься, — остановила их Инирия, отчаянно стараясь придать голосу твёрдости. — Иди сюда, дауларец, чмокну тебя на прощание. — Она привстала на цыпочки и, обвив шею Нёта руками, поцеловала его в щёку. — С духами осторожнее. Меч твой алый против них вряд ли поможет.
— Да мне-то что, вы главное не попадитесь. Санхи, как поймут, что вас нет в лагере, наверняка сразу на поиски кинуться. Ты, Нира, дрянь свою от собак… осталась у тебя ещё? не жалей. Сыпани от души, чтоб не только у рэктифов, но и у самих санхи ноздри наружу повыворачивало.
— Хорошо, — Инирия улыбнулась, сделала шаг назад. — Встретимся ещё, дауларец. Дяде наши извинения передай, у него теперь неприятности будут, — со вздохом проговорила она, вытирая со щеки не то слёзы, не то капли дождя. — И не злись на него, он прав.
— Разберёмся.
Тэйд поправил мешок с недельным запасом провизии, поплотнее закутался в дорожный плащ, защищаясь от пронизывающего ветра.
— Ну, не поминай лихом!
— Пусть хранят вас все боги Ганиса, — ответил Нёт. — Берегите себя.
— Погоди, — Тэйд даже не понял, как у него это получилось, рука сама нашарила кри в кармане, язык произнёс слова: — возьми вот на память. — Он протянул дауларцу любимое кри, в виде двух сцепленных девичьих рук.
— Спасибо, — скупо поблагодарил Нёт, и ещё раз обнял Тэйда.
Последний раз махнув рукой на прощание, Тэйд и Инирия повернулись и зашагали вниз по пологому склону.
Дауларец молча стоял на холме, и смотрел им вслед, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Вот друзья его шагнули в лесной сумрак и деревья тут же сомкнули за ними ветви…
Когда стемнело, беглецы были уже далеко от лагеря. Некоторое время они шли на северо-восток, в полосе леса тянувшейся вдоль большака, потом прошли немного по самому тракту и лишь, затем свернули на юг, снова возвращаясь к пустошам.
На ночлег остановились в небольшой ложбинке под прикрытием деревьев и зарослей сумаха с пожухлыми мареновыми листьями. Хоть близкая ночь и принесла с собой промозглый холод огонь разводить не стали — боялись погони санхи. Устроившись под кустами, они завернулись в сухие одеяла и, тесно прижавшись друг к другу, с тревогой вслушивались в гулкую тишину в надежде услышать хоть малейший шорох.
Они почти не разговаривали, лишь Инирия вяло поругала несносную погоду: где-то над пустошью бухали громовые раскаты, да ветер, студеный и колючий свистел в полуголых ветвях деревьев. Наконец усталость взяла свое, и Тэйд провалился в беспокойный сон…
— Нёт прав, надо ехать! — сказал Рий Тагор — воин из подручных Хэд Хомана, за два последних дня он стал Нёту другом. — Если он говорит что чувствует будто дело плохо, значит, так оно и есть. Знаешь же — в заклинатели абы кого не берут.
— Что скажешь, Нёт? — взгляд Хэда Хомана был суров.
— Я чувствую, им грозит опасность, отпустите меня на день, на два, не больше. Я вернусь, обещаю.
— Опасность? Что ж ты сразу её не почувствовал, когда помогал им бежать?
— Я чувствую только то что чувствую, и не в моих силах определять когда это происходит. Была бы моя воля — никуда их не отпустил.
