Кинк застонал. Ему хотелось кричать: это она — Орини! Она, не кот! Все предатели — Доу и… и Гейб тоже! Все за одно, хотят убить тебя, дядька Левиор!
— Слишком много крови, — тихо сказал Буго.
— Шанс есть.
— Нет.
Слышал ли Левиор это обречённое и уверенное — «нет» брата Буго? Кинк слышал, и оно почему-то успокоило его.
— Да замолчите вы все! — кричал Левиор. — Держите его, брат, чтобы не дёрнулся.
С последними его словами Кинк почувствовал, как теплеет кожа под пальцами экриал, как в объятом болью боку (внутри, под кожей) что-то шевелится. Яркие изумрудные вспышки пробились сквозь сомкнутые веки; стало теплее, словно на кожу лили тёплый воск и боль начала стихать.
— Кинк, мальчик мой, пожалуйста, я знаю, ты слышишь меня. Верь — всё обойдётся, всё будет хорошо.
«Но вы сами в это не верите…»
— Градд Левиор вылечит тебя. — Голос брата Буго становился всё тише и тише — таял и отдалялся… таял… и отдалялся…
Алый клинок со свистом пробороздил шею жреца — кровавый фонтан забрызгал Нёту лицо. Он отпихнул санхи в сторону, тот откатился, обильно орошая грязь кровью.
Дауларец остановился, перевёл дух и увидел нечто его сильно обрадовавшее: недалеко от сарая, в каких то десяти шагах от него, торено Тэйда — Тэйд Второй сдерживал натиск нескольких пеших санхи.
Ещё двое бежали с пригорка своим на помощь.
То что это был Тэйд Второй дауларец понял сразу, ну не мог избитый до полусмерти парнишка так быстро прийти в себя. Да и чёрный клинок Керитона не оставлял Нёту никакой возможности обмануться.
— Держись, Тэйд! — крикнул он, накидываясь на жреца который встал у него на пути.
Санхи проворно отклонился и успел подставить копьё, но это было лишним: раздался хруст — клинок прорубил древко, и войдя в тело у правой ключицы раскрыл жрецу грудь. Ни один доспех не выдержал бы удара такой силы. Санхи вскрикнул и, уронив два обрубка копья, повалился в грязь.
Нёт больше не смотрел на него, теперь он видел Тэйда и спешил ему на помощь. Какое-то время вокруг слышались только крики, лязг стали и хруст разрубаемых костей…
Удар, ещё один; дауларец боднул кого-то, его щит врезался в подбородок следующего к нему подскочившего, тот свалился, выронил копьё. Другой отшатнулся, и меч, летевший Нёту в грудь, пропорол пустоту. Дауларец рубанул его хозяина, тот увернулся и ударил — мощно. Угодил по краю щита — от сильного удара «плита» треснула и брызнула щепой; Нёт толкнул её вверх, отвёл в сторону, рубанул сбоку, потом еще раз, и услышал, наконец, как санхи взревел от боли; снова ударил, жрец сложился пополам, выпучил глаза и грузно осел, кашляя и рыгая.
Нёт поскользнулся и чуть не упал на мокрые от крови и дождя доски. Устоял. Крутанулся на месте — внезапно он перестал понимать, куда ему бежать. Увидел Тэйда Второго, тот несся по мокрой траве, в одной руке держа обломок копья, в другой сжимая меч Керитона, его волосы и лицо были красными от крови.
Их разделяла группа из пяти пеших и двух конных санхи. По три с половиной жреца на брата — хорошие шансы, если учесть силу их мечей!
Нёт дёрнул локтём, стряхивая обломки щита, вскинул руку и, отсалютовав Тэйду алым клинком, бросился в атаку…
Первым что испытал Тэйд, когда очнулся, было странное чувство раздвоенности, будто половина его покинула тело, забрав с собой часть эмоций и ощущений. Затем возвратились боль и нестерпимый жар. И именно они вернули Тэйда к главному…
— Нира!
Он глядел на окружающие его предметы, не понимая толком что происходит. Голова кружилась, тело — будто лишенное костей походило на желе.
«Она жива, — откуда в его голове взялась эта странная уверенность Тэйд не знал, более того он не помнил что с ними произошло и не понимал почему должно было быть иначе… — Нира жива! — и всё тут!»
Так и не вспомнив где он и что случилось, Тэйд уцепился за единственное отчётливо-звучащее в голове: Нира жива! и опершись на него как на дружески протянутую руку, начал свой путь к выходу.
Сперва он попробовал встать — получилось, но уже на первом шаге, закружившаяся голова снова опрокинула его на землю.
Решив больше не испытывать судьбу он встал на карачки и так пошел к выходу.
То, что ждало его, когда он высунул голову на улицу, заставило сердце биться чаще… Тэйд глядел на край мостков — у самой воды лежала маленькая скрюченная фигурка.
Он зажмурил глаза, и снова открыл их.
«Нира жива! — эта мысль заиграла новыми красками, понуждая его подняться. На этот раз получилось лучше, помогла жердь, что валялась в грязи у входа, он опёрся на неё и пошел вперёд. Каждое движение отдавало болью. Но она только заставила его двигаться быстрее. Всё вокруг казалось размытым. Словно пьяный, на прямых, отяжелевших, будто налитых свинцом ногах, он шел вперёд…
