Дымы очага, и ароматы похлёбки из гороха и копченой кабанятины, вызывали зверский аппетит и заставляли трепетать ноздри Загиморки, однако памятуя о том, что ещё ни разу за всю жизнь он не сделал ничего путного после плотного обеда (да впрочем, и «до» ничего не сделал) решил сходить на озеро прямо сейчас, не откладывая. Сняв котелок с готовой похлёбкой с огня, он ткнул в середину пышного варева ложкой — она стояла, будто в мокрый песок её воткнули, а не в кашу.
«Ох ты ж! — сглотнул слюну следопыт, но переборол желание и не накинулся на содержимое котелка, а отставил в сторону. — Пусть потомиться чутулечку».
— Я быстро, — пообещал он толи себе, толи похлёбке и вышел на воздух.
В просвете между камнями, под яркими лучами ослепительно блестели сине-зелёные воды озера.
Лайс грел спину, налетавший ветерок шумел кронами могучих древних дубов и баоков, что обступили лесное озерцо, трепал куцые волосёнки Загиморки. Погода была просто чудесной. И чем дальше он шел, тем больший участок берега открывался ему, и наконец, он таки увидел озеро целиком. Поросшие осокой берега, острые блестящие верхушки валунов, торчащие над водой; сквозь прозрачную сине-зелёную гладь (вот ведь чудо!) видны водоросли, и камешки, мелькают серебристые росчерки мелких рыбёшек, а на дне просвечивают какие-то каменные правильных форм обломки.
А вот по другую сторону вытянутой заводи, все было отнюдь не так уж и чудесно, — шагах в десяти, на большом плоском камне одним краем погруженном в воду стоял могучий воин в чёрных доспехах, со странного вида тяжелым копьем в руке. Впрочем, странным было не столько это копьё, сколько сам воин, его вид: рост, стать, осанка, длинные светлые волосы с серебристым отливом, сплошь покрытые узорами тиу руки.
И вот, словно в подтверждение своей неординарности воин коснулся замерцавшего округлого знака на левом запястье, и тут же доспехи его: наплечники, грудные и нарукавные пластины начали уходить прямо под кожу. Так, во всяком случае, Загиморке почудилось. А ещё показалось ему будто рисунок-тиу на руках воина не простой, а движется. Он потёр глаза — расстояние было достаточным, чтобы ошибиться, к тому же мех козьей кожи с любимой настойкой опустошенный почти на две трети, да палящие лучи Лайса, сверлящие темя, давали ему нешуточный повод усомниться в реальности всего происходящего.
Но нет, он не ошибся — доспех исчез полностью, оголив мускулистый весь покрытый двигающимися, можно сказать: живыми тиу, торс воина.
Тот умывался — черпал горстями воду и с наслаждением лил себе на плечи и грудь, — делал это так, будто в жизни воды не видел.
Загиморка замер, теряясь в догадках — кто бы это мог быть, и маялся в нерешительности, соображая куда сподручней сбежать — направо в кусты, или налево за камни?
Не успел, решить… Вода в озера взбурлила и из неё, обдав рыболова брызгами, вынырнуло огромное чудовище. Тень заслонила свет. Загиморку так и отбросило назад мощным порывом ветра, поднятого его могучими крыльями.
Странное существо — ни змея, ни птица, нечто среднее. Мокрое тело, в ярком свете Лайса, сверкающее, словно сделанное из чернёной стали, голова похожая на змеиную, массивная длиной в пять локтей шея, могучие кожистые крылья с когтями на сочленениях; ухмыляющаяся пасть с частоколом острых белоснежных клыков.
Змеептица уставилась на онемевшего Загиморку, а он, не в силах отвести взгляд от красных полных ненависти глаз, читал в них свой смертный приговор.
«Вот я и порыбалил…».
Спрятаться вроде было куда, да момент, когда можно укрыться в кустах, уже упущен. Упущен, потому что он оцепенел от страха — руки сделались ватными, по спине потекла холодная струйка. Распластавшись на камне, он вжался в него так, будто тот мог впитать его и укрыть. Ничего подобного не произошло, и незадачливый рыбачек так и остался стоять на самом виду.
«Девять Великих!» Загиморка оцепенело взирал, как черная тварь подбирается все ближе, и уже готовился к смерти, как вдруг светловолосый повернул голову и посмотрел сперва на свою кошмарную спутницу, а затем и на него. Взмахнув рукой, воин что-то выкрикнул, на незнакомом языке, — змеептица повернула голову и недовольно зашипела, но подчинилась; застыла занесённая для удара лапа с огромными когтями, такими что казалось — разорвут при желании и железо, и камень и галиор.
Некоторое время царила полная тишина, только слышно было, как перевалился и плюхнулся в воду сдвинутый ногой камешек.
Понимая, что спасён, пусть и на время, Загиморка поднял руки, демонстрируя дружелюбие, и попытался улыбнуться. Вышло или нет судить он не мог, а вот его визави отреагировал мгновенно, и отнюдь не так как он хотел — тварь издала низкий громовой рев и взвилась на дыбы; угрожающе заклацала хищными клювами на изломах массивных крыльев. Сердце Загиморки остановилось, и он почувствовал, как увлажнились его штаны.
Светловолосый снова что-то крикнул, сперва змеептице, а потом ему. Резко взмахнул рукой, показывая, что разрешает уйти.
