— Как ваше имя, сиорий? — Лия ра'Ней склонилась над больным.
Хыч молчал, не то чтобы он совсем не мог говорить, физически он мог это сделать хоть и с большим трудом, он не знал, где находится и как попал сюда, а потому не решил ещё, как отвечать.
— Я знаю, что вы из дома Кратов, сиорий, — на вашей руке браслет. Но большего я, к сожалению, не смогла выяснить. Один художник по моей просьбе нарисовал ваш портрет, но пока никто не смог, до верного, вас опознать. Скорее всего, из-за того что вы истощены и изранены, болезнь сильно изменила вас, а может, потому что вы вели скромный образ жизни и не появлялись в свете, а Золотой Дом Кратов так многочислен. Но есть и неплохие новости — сиорий Шино ра'Лит сказал, что вы очень похожи на Ангра ра'Крата, и Фим ра'Ней — мой кузен, — подтвердил это. Он видел раньше портрет вашего дедушки, вы похожи как две капли воды. Ходили слухи, что десять лет назад Ангр ра'Крат, а я склонна думать, что это всё-таки вы, уехал в Артаранг и там погиб. Но как мы видим это не так…
Хыч попробовал поднять голову.
— Не надо, — ласково коснулась его плеча пальцами сиита Лия, — лучше вам этого не делать. Жрецы Форы нашли вас на пристани, видимо вы подверглись нападению и вас сбросили в канал. Хвала Сэволии Великосердной вы остались живы. В тот день я была в храме и приказала доставить вас сюда. Эта часть замка, левое крыло, два этажа, пятый и шестой, отведены дому Нэйев. Вы мой гость, сиорий, — она погладила его по плечу, — до тех пор, пока не поправитесь и не изъявите желания покинуть нас.
Хыч моргнул.
— И уж коли это всё что у меня есть, — Лия улыбнулась, — я буду называть вас Ангром ра'Кратом.
Хыч мысленно возблагодарил Первых и смежил веки, что могло означать только одно: да это я сиита, вы не ошиблись.
Он взбирался по тропе на гору, растрёпанный и изможденный, с рассеянным опустошенным взглядом.
К вечеру, когда закат залил небо алым, а сил идти дальше уже не было, Левиор остановился и понял — здесь. За ним по пятам шли ничего не помнящий после удара головой о камни Гейб Ваграут и маленький тярг — Рыка, единственные кому Левиор позволил преодолеть этот путь вместе с ним и Кинком.
…С того злосчастного вечера, когда на него и мальчика напал древесный кот, Гейб ни произнёс ни слова, лишь беззвучно шелестел своими бескровными губами и тоскливо глядел на Кинка.
Кинк продержался ещё два дня, и умер этим утром, провалился в небытие после ночи горячечного бреда, да так и не пришел в сознание. Последним что увидели его подёрнутые мутной пеленой глаза, были первые лучи восходящего Лайса.
Левиора учили многому, но не всему. Он остановил кровотечение и заживил чудовищные раны Кинка, но крови осталось слишком мало, и восполнить её Левиор не мог. Оставалось только ждать и надеяться на чудо.
Надежды не сбылись — чуда не случилось.
— Не корите себя, градд Дигавиар, — мягко сказал ему тогда брат Буго, — вы не могли помочь мальчику. Он потерял слишком много крови.
— Я должен был его спасти, — прошептал Левиор, опускаясь на землю рядом с телом Кинка.
— К сожалению, такое случается.
Это были последние слова Белого, он развернулся и ушел, ни с кем не попрощавшись…
Ветер растрепал волосы Левиора, когда он шагнул к пропасти…
…Был бы там кто-то ещё, он увидел как молодой мужчина с мальчиком на руках и феа встали у края обрыва, и как мужчина шагнул прямо в воздух и, сделав два полных шага в пустоте, остановился, вытянул руки и отпустил мальчика. И как тот, оседлав, невесть откуда взявшуюся диковинную белую птицу, взмыл в небо, в бесконечную его синеву, навстречу абсолютному безмолвию…
Левиор зачарованно смотрел, как летит Кинк, как резвится, в безудержном порыве его оран, делая разворот за разворотом, как скользит, раскинув крылья по глади темнеющего неба.
— Ты всегда хотел научиться летать, мой мальчик, — прошептал Левиор. — Прости, я не смог тебя уберечь. Тихраб те ит алоихо даис — теперь небо твой дом.
Кинк слился с вечностью, стал её неотъемлемой частью, парил навстречу зарождающимся звёздам, наслаждаясь долгожданным покоем.
Левиор не знал, как долго сможет поддерживать эту иллюзию, с безысходной ясностью осознавая, что должно быть совсем не долго — он экриал и пусть в его распоряжении всё Уино мира, но и оно когда-то закончится… всё когда-нибудь заканчивается… Нет в мире ничего вечного…
На улице моросил дождь, двенадцатый день кряду.
Совсем не заурядное явление для ногиольской весны, однако Раффи уверял всех, что на его веку такое уже было, и не единожды.
— Двенадцать лет назад, — предавался он воспоминаниям, — как сейчас помню, залило всё. Даже уровень в канале на ладонь поднялся и площадь Трёх Мостов притопило тоже.
Маан хмурился — как бы там ни было, а день, когда они смотрели «Ксамарка и Фижу», был последним ясным днём.
