В выложенном камнями кругу тлеет углями маленький костерок, по правую руку под навесом из веток, с головой укутавшись в одеяло сопит Кинк — виден только нос и кулачок единственной левой руки под щекой. Рядом, спина к спине, тревожно лупает глазами ослик Лохмоух, он тоже проснулся и сейчас, подняв голову, непонимающе таращится на хозяина.
«Пора вставать? — словно спросила его добродушная животина, заспанные же глаза её умоляли, — может ещё поспим, хозяин?»
«Да спи-спи, — так же мысленно ответил ослу Левиор, взглядом пытаясь отыскать Гейба Ваграута. — Где феа? Вещи здесь, грепоцеп на месте, где сам?»
Дозоров они на ночь не выставляли, Левиор спал чутко, Гейб Ваграут ещё чутче, да и Лохмоух не пропускал ни одного чужеродного шороха движения и при малейшей тревоге начинал истошно ржать, так громко и противно, что хоть святых выноси….
— Чего вскочил? Еще спать да спать, — феа вышел из темноты на свет.
— Голоса почудились, — больше спросил, чем ответил Левиор.
— Тишина. Ничего такого не было.
— А ты чего колобродишь?
Гейб пожал плечами, и Левиору показалось, что выглядит феа усталым, тогда как не с чего уставать было, разве что пересидел лишнего, так никто его не заставлял.
— Бессонница. Видишь Сарос какой огромный.
— Что есть, то есть.
— С каждым годом поганец всё ближе и ближе. — Гейб нагнулся и раздраженно сплюнул в грязь. — Кирдык чую скоро нам всем настанет.
— Перебаливаешь? — посочувствовал Левиор, зная, что большинство сэрдо плохо переносит «зелёные ночи».
— Немного.
— Кто такой Викариш? — Вопрос сорвался с губ сам собой, Левиор понятия не имел, откуда ему известно это имя.
— Никогда о нём не слышал.
Заворочался, сладко зачмокал губами Кинк.
Левиор приложил палец к губам, склонился и заботливо поправил сползшее с плеча мальца одеяло. Кивнул на плоский камень на другой стороне костра: пойдём, мол, там поговорим, коль охота есть. Он подбросил веток в костер и, взяв два покрывала: одно себе, одно Гейбу, направился к камню.
— Зачем мальчишку за собой таскаешь, — неожиданно, с нотаций начал феа. — В Верран дорога не легка… подыскал бы ему местечко тёплое, да оставил там под приглядом. К делу пристроить, пусть ремеслу учится.
— Где оставить, в Гасоре?
— Ну нет, — Гейб потянул шеей, снял сапоги и принялся растирать ноги, — не в этой дыре.
— Где тогда? Советы умные давать мы все мастера.
Гейб хмыкнул, вытянул натруженные ноги к костру, покачал ступнями — от Левиора эти движения не ускользнули, а ещё заметил, что левая штанина феа испачкана охряно-красной глиной, явно не местного происхождения. В тех местах, где они шли земля, по большей части, была серо-коричневой, иногда с желтизной, но ни как не красной.
«И где же это он гулял? — размышлял Левиор. — Искал что-то, или кого-то? Почему промолчал, зачем скрыл?»
— Давай вместе покумекаем, куда его пристроить можно, — Гейб прильнул к камню, опустил меж колен усталые руки. — Мальчишка-то смышленый, шустрый. Такого ещё поискать. Ну и что, что руки у него нет, вторая-то цела. И голова такая что поискать.
— По-твоему я об этом не думал, — неопределённо ответил Левиор раздираемый между размышлениями о возможной тайной отлучке феа и мыслями о будущем Кинка.
— Может в Охоме его оставить в храме, — Гейб посмотрел на него сквозь прищуренные веки и зевнул, — там ему хорошо будет, — на грани неразличимости прогудел он и зевнул ещё раз.
— Да знаю я.
— Ну да, — согласился Гейб, будто только сейчас вспомнил что перед ним сулойам. — Станет Белым братом как ты. Будет людей лечить и души их. Благое дело. Ты же в Охоме должен себя как дома чувствовать, тебе не откажут…
Левиор молчал — не знал, как сказать Гейбу, что в Охом они не пойдут, и как раз, потому что там он «должен чувствовать себя как дома», и если в миру ему ещё как-то удавалось морочить людям голову, то в храме Гальмонорокимуна не протянуть и четверти часа.
— Вижу, прикипел ты к нему, — вялым языком продолжал Гейб, — да и он от тебя ни на шаг не отходит, в рот как галчонок заглядывает. Но надо же — согласись. О нём думай, не о себе.
Слова феа резанули Левиора по живому.
— Да знаю я, — не сдержался он. — Где оставить, кому довериться?
— Говорю же: в Охоме, в храм определить.
«Девять Великих, как же мне надоело притворяться!»
— Мы туда не идём, — отрезал Левиор, понимая, что объяснений не миновать, и рано или поздно придётся всё рассказать Гейбу.
— Вот это новость. Позволь поинтересоваться — почему?
— А-то ты не догадался.
Они переглянулись.
— Потому что ты не сулойам? — хрипло почти шепотом озвучил свою давнишнюю догадку Гейб.
Левиор опустил веки.
— А я надеялся, что попросту ничего в ваших делах не смыслю. Мне, знаешь ли, эти рыбьи штучки… Так, — Гейб распрямился, потёр кулаками глаза, — предлагаю разрешить эту проблему раз и навсегда. Я не хочу знать кто ты такой, — чётко, чуть ли не по буквам проговорил он. — У меня своих проблем как у тярга блох, не хватало ещё твои на себя навесить. Это понятно? — (Левиор кивнул). — И куда ты идешь, я тоже знать не хочу… но уже знаю куда — в Верран… или это тоже враньё? — он вопросительно воззрился на собеседника.
