«А я кто, по-твоему?» — ответил Маан и, прикрыв от Коввила следующую мысль, обратил её внутрь себя: «Ну что, может, и взаправду тряхнуть стариной, а, Огненный?!»
«Не говори потом, что я тебя не предупреждал», — пробухтел в голове недовольный голос друга и затих. Как оказалось, совсем ненадолго.
Он, конечно же, был прав — немногие из присутствовавших здесь игроков добыли своё золото честным путем, и все прекрасно осознавали это. Таверны в Таррате кишмя кишели ворами, мошенниками, шулерами и ещё только Великие знают каким отрепьем! Здесь надо было держать ухо востро — любая девица, многообещающе присевшая к подвыпившему простофиле на колени, так и норовила обшарить его карманы или утянуть пузатый кошель. Хуже того — попадались и такие, что работали в паре с одним или несколькими здоровяками, поджидавшими в комнатке наверху или в ближайшей подворотне, чтобы с хохотом проломить башку и выпотрошить карманы начисто лишившегося чувства самосохранения болвана. Конечно, в заведении, подобном этому, всегда находилось три-четыре громилы с дубинками (Глархрад был тому ярким примером), что помогало надёжно и быстро утихомирить бузотёров. Но гарантий, что они подоспеют вовремя (или скорее так: гарантий, что они захотят подоспеть вовремя), естественно, никто давать не собирался.
Пока онталары обменивались мыслями, в руках Раффи откуда-то появились трёхцветная доска и замшевый мешочек с фигурками. Феа скинул безрукавку и закатал рукава рубахи. Он разложил доску и принялся расставлять фигуры.
— Ну давай сыграем, — решился Маан.
— Почём ход будет? — оживился феа.
— Я не знаю.
— Давай так, — взял инициативу в свои руки Раффи, с лёгкостью перейдя на «ты»; — ходы бесплатно, но каждый бросок камней — по четвертаку; захочешь утроить — выложишь рэл, сбить — два. Так пойдёт?
— Пойдёт, — отчаянно согласился Маан, по примеру феа высыпая из кошелька монеты и выкладывая их столбиками: в один — серебряные галиорины, в другой — дииоровые, треугольные тифты, в третий — имперские рэлы. — Надеюсь, кетарские тифты у вас в ходу?
— У нас всё в ходу. Настоящие?
— Обижаешь!
— Это я так спросил, — мгновенно вывернулся феа, вскидывая ладонь. — На всякий случай. На Ногиоле подделок, что змей на болотах Верети.
— Угощайся, Раффи! Могу я так тебя называть? — Чёрный кисет с гольфу полетел на стол.
— Зови, уважаемый, почему нет? Меня мама так называла и бабушка. За табачок спасибки, но у меня своё, — На стол шлёпнулся неприметный серый кисет, следом летел второй — побогаче, из зелёной замши, — не желаете попробовать?
Это «мама и бабушка» так не вязалось с несколькими свежими шрамами на выдубленном морским ветром лице Раффи и полудюжиной ножей, хищно оскалившихся из-под «кожаря» воронёными рукоятками.
— Немного чуб-чуба? — Палец феа ткнулся сперва в зелёный кисет, потом скользнул к серому. — Змейки? Нет? А зря, — с каким-то зловещим скрипом произнёс он и через паузу, ушедшую на забивку трубки, добавил: — Змейка высшей марки, не местная «дурогонь» какая-нибудь, а отборный «красоральский замес». Не Змейка, а поцелуй Тарк-Харласа, чтоб ему пусто было!
Раффи положил монету на центр стола и метнул камни…
Заиграла лютня, флейта подхватила неторопливую мелодию. Маан, поймав её настроение, притушил огоньки светильников.
Пока игроки сделали по нескольку незначительных позиционных ходов, девушки сыграли ещё одну песню, и зал разразился громоподобными аплодисментами. Некоторые слушатели топали ногами и колотили по столам. На другом конце зала появились Глархрад и два его напарника, и взялись успокаивать группу не в меру буйно реагировавших на выступление мужичков.
Когда охранники угомонили особо ретивых поклонников и зал снова утих, девушка запела, аккомпанируя себе на лютне. Её пальцы быстро мелькали по струнам, музыка лилась легко, словно ветерок весеннего утра. Лютня звучала вторым голосом, а голос самой девушки был настолько чистым и ясным, что Маан ненадолго позабыл об игре, делая свои ходы скорее по инерции, и погрузился в песню.
