В дверь снова постучались, на этот раз чётко и достаточно громко — сразу было видно, что не Лари скребётся, а идёт человек, уверенный в себе, но признающий признаки приличия, что само по себе на Ногиоле было величайшей редкостью.
— Входи, Кейёр, — отозвался Ревенурк, утирая запястьем слёзы радости, — не заперто.
На пороге возник долговязый заро в серо-голубом шочерсе. Из-за спины Хычева казначея выглядывал любопытный Лари.
— Проходи, Кейёр, присаживайся. Лари, дуй к Ариху и скажи, чтобы нам принесли три чашки экехо и булочек с тмином. Сам лети на Штормовую Заставу к портному — градду Вирулу. Знаешь, где он живёт?
— Найдёт, — перебил его Кейёр, — у Вирула вывеска размером с беременную хошершу — только слепой мимо пройдёт, а кто повыше — так и головой трёхнуться может.
— Бился, что ли, уже?
— Нет, — скривился Кейёр, — но каждый раз, когда там прохожу, — пригибаюсь, потому как кажется: вот-вот да задену.
— Найдёшь? — рыкнул на мальца Хыч.
Лари закивал, но спросил с сомнением:
— Спит, наверное, градд Вирул?
— А мне плевать, спит он или нет! Если не хочет без клиента остаться — как миленький прибежит! Понял?
— Ага, — выдохнул с дрожью Лари, опасаясь, как бы не получить от хозяина и за свою, и за Вирулову нерасторопность.
— Может, ты голодный? — запоздало поинтересовался у Керии Хыч. — Поужинаешь?
— Нет, устал. Мне ещё с Коввилом встретиться надо, заждались меня, поди, сиурты.
— С Коввилом сегодня не встречайся.
— Почему?
— Подожди. Дай я обдумаю всё. Завтра как проснёшься сразу ко мне. Тогда и решим, что ты им говорить будешь. Понял?
— Хорошо.
Они пожали руки.
Хыч почувствовал, каким неуверенным было рукопожатие старого друга, заметил что-то похожее на страх в его глазах, увидел и призадумался: всё ли так гладко, как на первый взгляд показалось? А вот чего он не видел, и видеть не мог — так это двух затаившихся за ларями с углём пееро, внимательно вслушивавшихся в каждое их слово.
Несмотря на пасмурный день и тревожный вечер, ночь выдалась на диво ясной. Над Тарратом болталось огромное зелёное яблоко Сароса с обгрызенным краешком наползшего на него Оллата.
Керия оглядел озарённую бледным сиянием Кривоузь-улицу. «Почему она так называется?» Нет, конечно, улочка была и узка, и крива сверх всякой меры. Вместе с тем такой же «кривоузью» в Таррате можно было назвать каждую вторую, и чем именно эта отличилась перед всеми остальными, он не знал.
Дверь скрипнула, за спиной послышался недовольный голос лысого Глархрада.
— Керия, мать твою! Дил сказал, ты уже уходишь?
— Д-да, дружище, п-пора мне.
— Эти твои оба-два?
— К-к-коввил с Мааном?
— Угу.
— Н-не г-говори им, что я приходил.
— Так, может, их… это?
— Что «это»?
— Взашей гнать, раз они тебе не нужны.
— А чего они мешают? П-пьют, г-гуляют, деньги небось тратят. Дил сказал, Р-раффи с ними забавляется. Пусть он их немножко п-п-пообтешет да на з-золотишко облегчит. Глядишь — к завтрему, как я к ним с разговорами з-заявлюсь, п-покладистее будут.
— Облегчит? Это они его «встряхнули» как какого-нибудь купчишку заезжего на Вольнике!
— А Раффи чего?
— Не знаю я, чего на него нашло! Такое впечатление, что он дрова взялся молотком рубить! Я, признаться, в этой зут-торе ни хрена не соображаю, но Бибброу говорит, что Маан твой играет аки Хорбут-одноглазец.
— Раффи тоже не помешает н-на место поставить.
— Зря ты так! Раффи — мужик правильный.
В это время из ближайшего переулка показались три тёмные невысокие фигуры, направлявшиеся к «Белому кашалоту». Керия осторожно выглянул из тени: «Переплюй, Хрим Цапуха и Заббау Жаугратток!».
— Что-то ты напряженный какой-то? Случилось чего? — спросил его Глар.
— Всё н-нормально, у-у-устал.
— Девочку возьми, расслабься.
— Н-не, не сегодня.
Тени приблизились и разразились радостными возгласами. Керия и Глархрад поприветствовали давних знакомцев.
— Раффи здесь? — поинтересовался Переплюй — смазливый заро со щёгольскими усиками и бородкой.
Охранник кивнул, толкнул пяткой дверь.
— Заходьте.
— Глар, — попросил Хрим, розовощёкий вартарец в длинном кафтане из тёмно-коричневой кожи, — если Шарта Рыжуха припрётся да за меня спросит… — он повёл перед собой рукой, и в пустых до того пальцах возникла серебряная тифта, — скажешь, что меня тут нет. Хорошо?
Охранник взял монету, положил руку на плечо Хрима, подтолкнул к двери:
— Заходите уже, не выхолаживайте!
Керия взмахнул ладонью, разом прощаясь со всеми. Натянул на голову остроконечную булту.
— Ну в-всё, Глар, бывай, — обернулся. — Дочурке привет.
— Угу, — не отрываясь от ритуала раскуривания трубки, промычал здоровяк. — Заходи.
В глубине зала послышались ритмичные звуки сааум-ахирского барабана, и публика взорвалась свистом и криками одобрения. Приглушённый свет разливался по сцене, неторопливо выхватывая из темноты фигуры музыкантов.
По залу поползла волокнистая дымка, и ещё до того, как отблески огня осветили последнего из находящихся на сцене, зазвучала музыка.
