— У-ах! — Маана передёрнуло от бодрящего наслаждения. Шёрстка на спине Раву вздыбилась. Пееро фыркнул и горячо выдохнул.
В это время Коввил уже хлопотал возле заро. Склази к тому моменту и след простыл. Раздался звон стекла — с грохотом вылетело окно. С улицы донеслись крики и колокольный набат. Маан с Коввилом подхватили Лэриса ра'Дора под руки и двинулись к выходу…
Место, куда направил свои стопы Гейб Ваграут, располагалось немного правее старо-Матиоронского тракта, делающего здесь крутую петлю и огибающего три горных отрога кривой рогатиной выдающихся в пустоши. Именно между двух из этих отрогов в народе нареченных Куриной лапой и находились руины древнего поселения, названия которого давно уже никто не помнил.
Здесь в небольшом домике, построенном охотниками за вильнами, находилось временное пристанище с добровольно пополняемым запасом провизии, одежды и прочего скарба, всего-всего, что могло понадобиться одинокому путнику, уходящему в пустоши. Здесь переживали непогоду, отлёживались, залечивая раны; здесь же оставляли новости и записки друзьям, а иной раз даже посылки.
Именно для того чтобы проверить свой тайничок Гейб туда и направлялся.
…Со своими новыми друзьями он расстался на развилке у небольшой рощицы на холме. Они собирались разбить лагерь и приготовить еды. Предполагалось, что путешественники проведут здесь целый день; надо было хорошенько отдохнуть перед длинным переходом — следующий участок считался самым опасным на всём пути от Гасора до Охома. Гейб собирался присоединиться к ним ближе к вечеру, порадовать свежими новостями и диковинными фруктами, росшими в одичавшем саду неподалёку от древних развалин…
Феа удобно устроился в кустах среди валунов и наблюдал за дорогой.
Беспокойство его началось с того как вечером позапрошлого дня путники увидели впереди по направлению к Охому огни двух костров.
Свой лагерь они разбили в укромном местечке с трёх сторон защищённом наваленными друг на дружку рыжими валунами и первый раз за всю дорогу выставили ночной караул. Утром следующего дня увидели на тракте тэнтованную телегу и двух конных при ней. К обеду ещё одну. Дальше хуже — на следующий день количество проходящих по тракту телег возросло до четырёх; людей в общей сложности насчитали больше десятка. И это в местах, где и одного-то попутчика даже в лучшие времена не встретить.
Это массовое «паломничество» неизвестно куда и зачем, которому они стали свидетелями за последние двое суток, не могло не обеспокоить Гейба Ваграута; естественно, что ему захотелось проникнуть в суть происходящего, тем паче что телеги и люди в них следовали в том же направлении что и он…
Под горой, за камнями, шумно журчала ручей.
— Я за водой, — Левиор взял большую тыквенную баклажку и начал спускаться по тропе.
— Погоди, я с тобой.
— Останься, — крикнул он Кинку, но было поздно — внизу у ручья копошились пятеро мужчин, нуйарцы: отец семейства и четверо его великовозрастных сыновей. Мамаша и двое пацанят суетились у костерка, тот, что постарше возился с упряжью (неподалёку паслись две стреноженные лошади), младший собирал хворост.
При виде незнакомцев лица у взрослых посуровели.
— Здоровья и блага, — поприветствовал их Левиор. — Как дела ваши, уважаемые?
Папаша отложил лоток полный песка и мелких камушков, вытер лоб.
— Плохо, — сказал он.
— Что так?
Они промолчали.
— Чем это вы занимаетесь, дядьки, — весело спросил Кинк.
— Бельё полоскаем, — ответил зеленобородый, видимо старший из сыновей.
Остальные зареготали.
— Шли бы вы отседа, устали мы сильно, нет охоты лясы точить, — говорящий это поднял угрожающе кирку и двинулся в их сторону, — а вот морду кому-нибудь разбить, это по настроению, всегда пожалуйста.
— Мы всё поняли, — попятился Левиор, миролюбиво вскидывая руки. — Нам неприятности не к чему. Уже уходим.
Они быстро поднялись на холм и начали собирать лагерь, но не успели — четверо старателей поднялись следом и направлялись к ним.
Лохмоух увидев незнакомцев истерично замотал хвостом и заржал, так истошно, что у Левиора заломило уши.
— Иди к нему, успокой, — сказал он. — Вам что-то нужно уважаемые? — Он поднял с земли посох и нож — его бросил Кинку.
— Положь палочку, Белый, ты нам не нужен. Забирай мальчишку и дуйте отседа, пока целы, — сказал зелёнобородый. — Добро только оставьте.
— И нож мальчишка пусть бросит, — указал безбородый и даже безусый (подобное отсутствие растительности на лице для нуйарцев нонсенс), далеко не самый старший, но самый здоровый из братьев.
— Не дождёшься, — огрызнулся Кинк, сноровисто отвязывая ослика Лохмоуха.
— Смелые, — осклабился папаша семейства. Он вскарабкался на холм последним и теперь стоял тяжело дыша, согнувшись и уперев ладони в колени.
