— Ясно. Ты иди, Акимошка, отвлеки их пока, и Зафуте скажи, чтобы вышла и задом повертела, и сиите Лорто…
— Тоже задом?
— Иди, говорю, дурила! Я закончу и подойду.
— Сиите Лорто я уже сказал, а Зафута и так там, её зад и без моих напоминаний не остановить.
— Тебя что ли ловят? — бросил нуйарец, когда Акимошка исчез за фургоном.
Вейзо кивнул.
— Ты что-то украл?
— Нет.
Меем пытливо заглянул в единственный глаз онталара.
— Убил кого-то?
— Нет… не сейчас, — сознался Вейзо, понимая что от нуйарца прошлого своего буйного всё равно не скроет, а доверия, соврав, не заслужит, а значит придётся ему самому от собак отбиваться или хуже того сигать в холодную воду да плыть на ту сторону залива, а это ой-ой-ой как неприятно!
— Ладно, — смилостивился нуйарец. — Иди за мной, так уж и быть спрячу тебя.
Они поднялись по лестнице, там, помимо трёх кибиток, стоял шатёр, несколько работяг из сарбахов, усиленно работая молотками, сооружали сцену, две девицы драпировали уже готовую похожую на мельницу деревянную конструкцию. Со стороны площади слышались резкие возбуждённые голоса — пока ещё далеко, время укрыться было.
«Если найдётся где…».
Нашлось.
— Сюда лезь, — скомандовал нуйарец, откидывая полог. — Сундук видишь? — он указал в дальний угол, где под кучей разноцветного тряпья виднелись кованные медью углы большого ларя. — За ним ляжешь, тряпками укройся. И ни звука мне. Погоди, — остановил он собравшегося уже скакнуть в фургон Вейзо. Снял с крючка пучок вялой травы, и отхлопал им недоумённо взиравшего на его действия онталара.
— Что это?
— Не важно. Но собаки тебя теперь не почуют.
Вейзо не стал интересоваться, зачем эта трава висит у входа в фургон, кивнул и полез в угол.
— Градд Меем, — прорезался издалека взволнованный голос Акимошки.
— Иду.
Полог опал, фургон погрузился во мрак.
— Градд Неши! Какими судьбами? Чем обязан такой честью?
— Убийцу ищем, — ответили ему бархатным басом, — чужих, градд Меем, не видали? Лодка с зерном должна была мимо вас проплыть.
— Была лодка, на север пошла, вдоль берега. Вон туда… Убийца, подумать только! — Голос нуйарца с каждым словом звучал глуше, он отдалялся. Хозяин уводил гостя подальше от фургона с беглецом. — И кого он убил, позвольте спросить?
— Это сейчас не важно…
— Ну идёмте, уважаемый, я вас экехо угощу. Зафута, чаровница наша, такой экехо варит… — голоса отдалились на столько, что разобрать хоть что-то сделалось совершенно невозможным.
Вейзо приоткрыл полог, не с той стороны где входил, а с противоположной. «Окошко» выходило во внутренний двор. Там стояли две девушки, Акимошка и…
И Крэч Древорук!
«Хорбутовы ноздри! — Вейзо мгновенно вспомнил, где видел и нуйарца и Акимошку. Вспомнил, как сидел на горе и смотрел вниз на распластавшиеся тела: бедняги Лесоруба и Крэча. — Так это они карлу подобрали. И вот он здесь. Да, брат Вейзо, от судьбы не уйдёшь».
Ненавистный карла был обряжен в театральный костюм, на поясе меч, деревянный, такой же, как и у Акимошки. Они спорили, о чём Вейзо не слышал, Крэч широко размахивал руками, девушки что-то ему объясняли, тыча в лицо бумагами. Акимошка кивал то девицам, когда говорили они, то Крэчу, когда говорил он, вернее — орал, и было совершенно непонятно, на чьей стороне он находится. В какой-то момент феа психанул, скинул с себя гинтор и булту, отшвырнул меч и направился к фургону, в котором прятался Вейзо.
«Этого ещё не хватало, — онталар потянул из кожаря сургу. — Не ходи сюда, карла, не надо, — попросил. — Не нужно тебе сюда… Бог, мой Тамбуо, только не сегодня!»
Тамбуо смилостивился, Крэч остановился, не дойдя до фургона нескольких шагов и, поддавшись на уговоры девиц, вернулся: снова одел гинтор, напялил булту, взял в руки бутафорский меч.
Некоторое время они говорили, после чего разошлись. Дворик опустел. Вейзо расслабился, опустил полог и смежил веко…
— Эй, одноглазый! Вставай, Хорбут тебя раздери. — Нуйарец Меем тряс Вейзо за плечо. — Ну и здоров же ты спать.
— А? Что? Да-да, уже всё… что случилось? — он потёр глаза — оба, по привычке.
Ночь. Небо обложило тучами, а о присутствии звёзд и Сароса можно было только догадываться по редким полосам зеленоватого свечения, робко пробивающегося на стыках черных, грозовых облаков.
— Ничего не случилось, тебе, наверное, идти надо.
Вейзо кивнул.
— На вот, надень, — нуйарец протянул ему серый балахон с капюшоном, — и вот ещё, он снова взялся за пучок травы, которым давеча отходил Вейзо.
— Что за трава? Вам она здесь зачем?
— Да псинка у нас — Чиха, приблудная, это от кавалеров её. Житья от них нет, ни ей, ни нам. А что за трава я не знаю, надо феа нашего поспрошать, он её притащил. Хорошая травка — помогает.
— Что за феа?
— Ксамарк Тою.
— Зовут так?
— Зовут Вассегой Лосу, а Ксамарк Тою это прославленный къяльсо, которого он в спектакле играет.
— А-а, понятно. Вассега Лосу значит. Спасибо тебе, градд Меем. Я должен. Меня Вейзо зовут.
— Хорошо запомню, заходи коли рядом будешь. Да и так заходи.
Вейзо кивнул: понятно, мол, будет нужда — заскочу.
Пожали руки, и он пошел в темноту.
