Сосо и Давид, перецеловавшись в обе щеки, оттанцевали под последние аккорды лезгинки, положив руки друг другу на плечи. Однако на смену игравшим танец гор музыкантам пришла безголосая певичка со слезливой балладой на стихи Руставели. Молодые люди решили переждать её выступление за столом, а Торнике Сосоевич подсел к Пето Гочаевичу.
– Хорошо, что Шалико Константинович нас покинул! – оскалился Сосо и сладостно причмокнул, промочив горло. – Он бы удивился, узнав, как странно ведёт себя его милая подруга!
Вано, который подошёл к столу, чтобы немного отдышаться, удивлённо посмотрел на братьев Циклаури. Да что этот петербургский гуляка о себе возомнил?! И ведь прекрасно знал, что её брат мог всё подслушать!
– Что такое? – нахмурил брови Давид, слух которого тоже резануло упоминание Нино Георгиевны. – Почему ты так говоришь, дзма?
– Ваша княжна, – недовольно проворчал кузен, усаживаясь за столом, – та ещё избалованная барышня. То ей весело со мной, то строит из себя недотрогу. Я её просто не понимаю!
– Должно быть, вы позволили себе некоторые вольности, милый князь, – не сдержался любящий брат и, скрывая за степенной улыбкой пламя, бурлившее в душе, присоединился к столу. Старший Циклаури поместился посередине и, предчувствуя конфликт, поспешил его уладить:
– Полагаю, – сдержанно проговорил лейб-гвардеец, – что Сосо Торникеевич неудачно пошутил.
Сосо отмахнулся и смолчал, но Вано услышал, как тот начал бубнить себе что-то под нос. В этой сбивчивой речи он разобрал изречения, ставившие под сомнение доблесть их автора: «Я всего лишь намекнул ей о своих намерениях чуть более откровенно». Или: «Она сморщилась, будто съела лимон. И почему она вела себя так вызывающе на балу, если не хотела, чтобы я её за
Молодой Джавашвили сжал кулаки под столом, но Давид вовремя перехватил его взгляд и многозначительно повёл глазами. Гнев стал понемногу отпускать Вано, и спустя время он ещё раз вступился за честь сестры:
– Моя сестра не признаёт полутонов, ваше сиятельство, – сказал он с явным холодком в голосе. – Она была искренна с вами на балу, потому что такова её натура. Но вы, похоже, позволили себе грубость, которая её оттолкнула, – поэтому-то она и закрылась в себе. Клянусь!.. Теперь вам будет сложно вернуть её расположение.
Гордый измайловец улыбнулся уголками губ, дослушав эту пламенную речь до конца, но светский кузен, похоже, не разделял его восторга.
– Вы так говорите, будто она сделана из хрусталя! – фыркнул юноша, скрещивая ноги. – Если вы хотите знать моё мнение о Нино Георгиевне, то вы плохо её воспитали. Вы и ваш отец.
– Неужели? – ядовито переспросил её брат.
– Да, она капризна и ветрена. Кавказская девушка не должна быть такой.
– То есть если вы и женитесь, то девушка обязательно должна удовлетворять всем вашим требованиям?
– Определённо.
– И вы сами решаете, соответствует она им или нет? А после свадьбы вы приобретаете на неё все права и принимаете за неё все решения?
– Вано!.. – предупреждающе зашипел Давид. Сосо глубоко вздохнул.
– Ну если бы я женился на той, что не во всём мне подходит, то всё равно бы её образумил. Уж я-то воспитал бы из неё себе под стать!..
Служивый родственник бессильно прикрыл веки и чуть не провалился под землю от стыда. У Вано задёргался левый глаз, а его старый друг стал опасаться, как бы в лицо нечестивца не полетела заслуженная перчатка. В случае чего он, конечно, выступит чьим-нибудь секундантом, но… какой же это будет позор на их беспечные головы!..
В конечном итоге Вано и правда поднялся из-за стола, а Давид чудом усадил его обратно. Сосо как раз подозвал к себе отец, и они оба облегчённо выдохнули.
– Тихо, ваше сиятельство, тихо. Игра не стоит свеч.
– Пустите же меня, Давид Константинович! Я покажу ему, как уважать мою сестру!
Несколько секунд прошло в тишине, и молодые люди с трудом переводили дух. Давид пристыженно зажмурился.
– Нельзя отдавать за него Нино! – со вздохом заключил Джавашвили-младший. – Он высосет из неё жизнь!
Старший Циклаури неожиданно просиял, придвинул к другу стакан и, взяв в руки кувшин, подлил ему вина для успокоения.
– Ты знаешь, за кого её лучше отдать, – не без хитринки произнёс Давид, а собеседник понимающе улыбнулся. – Со временем.
Глаза заботливого брата заблестели янтарным азартом, и он с лёгким сердцем чокнулся с приятелем.
– Эх, генацвале! – промолвил он, готовясь выпить. – Пусть бог нас услышит!..
Вскоре Сосо вернулся к ним, но, когда в очередной раз заиграла музыка, Давид без промедления увёл его танцевать, щадя тонкие чувства Вано. Товарищ по детским играм благодарно кивнул и подмигнул со знанием дела.
Молодой князь устало вздохнул, когда братья покинули его, глянул на шептавшихся в углу Пето и дядю Циклаури, и улыбка на его лице… тотчас испарилась.
