Он не спеша присоединился к столу, встал напротив родителей и, пока они один за другим задавали вопросы о вчерашнем вечере, смотрел в одну точку невидящими глазами и молчал.
– Скажи ты уже что-нибудь, Пресвятая Дева Мария! – не на шутку вспылил Константин, теряя терпение. – Не томи нас!
– Я никогда не женюсь, ваше сиятельство, – твёрдо отчеканил старший сын, и его решительность ужаснула родителей до глубины души. Как?! На Кавказе и не жениться? – Ни на царице Тамаре, ни на ком-либо еще.
У Шалико побежали по телу мурашки. Он обернулся на голос брата и так и застыл, рассматривая точёный профиль дзмы, поражаясь его спокойствию и настойчивости. Так откровенно перечить отцу?! Случалось ли с ними подобное раньше?
– Только проснулся, только пришёл! – всплеснул руками старый Циклаури, поднимаясь из-за стола. Он сделал это так поспешно, что стул визгливо царапнул пол там, где его не защищал ковёр. – И уже такие громкие заявления? Да что с вами со всеми такое?!..
Дариа Давидовна перевела испуганный взгляд с мужа на сына и обратно, а младший сын, отложив книгу, наблюдал за этой сценой, почти не дыша.
– Papa, – мягко продолжил Давид, не желая переходить на крики и ругань. – Это не громкие заявления. Я вполне серьёзен. Вы же знаете меня!
Это стало последней каплей для растревоженного князя. Дети что, все сегодня сговорились? Сначала один, потом второй… вай ме, вай!.. Его собственный родитель ни за что не спустил бы такое неповиновение с рук! Отстегал бы ремнём, лишил бы наследства, опозорил бы на весь остальной род, привлекая дедов и прадедов, но всё равно добился бы именно того, чего хотел
– Ты сделаешь так, как я тебе скажу, дорогой мой! Вы сговорились, что ли, с Вано? – разозлился добросердечный отец, и его полные щёки даже затряслись. Жестов и мимики тоже хватало. – Ты живёшь на Кавказе и должен слушаться родителей! И не важно, сколько тебе лет.
– Papa!..
– Тебе уже тридцать один год! Я давно должен был тебя женить!.. Да ты ещё даже невесту свою не видел!.. Обо всех и вся забудешь, когда встретишь эту красоту!
– Если дело только в пари, – вдруг вмешалась жена, обращаясь к мужу, – то это не столь серьёзный повод. Георгий Шакроевич уже не хочет женить своего сына…
– Дело не в пари! – Давид повысил голос, когда понял, что родители совсем не хотели его слушать. – Я люблю другую женщину. Поймите же это! Как я женюсь на вашей царице, когда моё сердце давно занято? Разве я настолько подлый человек?!
Дариа Давидовна ахнула и, прикрыв рот рукой, опустилась на прежнее место. Константин, который до сих пор разъярённо сверкал глазами, прикусил язык, а у Шалико участилось дыхание.
«Не может быть, дзма! – с горечью думал он, глядя на брата. – Не может быть!»
– Что же ты сразу не сказал? – ненадолго смягчился papa, обнадёжив сам себя. – Скажи, кто она и где живёт. Мы сегодня же отправим в её дом сватов!
– Этого делать нельзя, – одними губами прошептал старший сын.
– Почему же?
– Я не могу жениться и на ней тоже. Она… не отвечает мне взаимностью.
– Гмерто чемо! – взмолился несчастный отец, вознося глаза к небу. – Где я согрешил, Господи? За что мне такие муки?!
Мать тотчас же поднялась на ноги и принялась обдувать схватившегося за сердце отца газетой. От этой душераздирающей картины Давид разгорячился ещё сильнее и впервые за всю свою сыновью жизнь действительно разозлился на родителей.
– Вам бы только мериться нелепостью своих капризов! – крикнул им лейб-гвардеец. – Вы и Георгий Шакроевич!.. Решаете за нас всё, возомнив себя нашими дедами, упражняетесь в горской строгости, но при этом даже не догадываетесь, что за показной суровостью упускаете нас самих! Да если бы вы стали спрашивать, то наверняка ужаснулись бы, как многого не замечаете!
Младший Циклаури поразился до глубины души, когда старший так глубоко вышел из себя. Облегчив тем самым душу, брат гордо развернулся и, не откликаясь на слезливые увещевания матери, исчез на лестнице.
– Дзма! – В отчаянии он даже сорвался с места и кинулся вслед за Давидом. – Дзма, постой!..
Дариа и Константин сказали что-то ещё, но юный князь не очень-то расслышал. В ушах у него шумело, но Шалико ещё не чувствовал себя вправе принимать чью-либо сторону. По крайней мере не до тех пор, пока…
– Адамиани43, – еле слышно позвал юноша, нерешительно повернув ручку. – Ты позволишь?
Брат стоял спиной к двери и, спрятав руки в карманы, что-то напряжённо рассматривал в окне. В спальне старшего сына, который бывал дома редко, Константин Сосоевич давно навёл спартанский порядок. Он распорядился, чтобы там оставили только самое необходимое – кровать, тумбочку и шкаф для одежды. Письменный стол вынесли, перенеся его в комнату подраставшего младшего князя, но за книжные полки можно было не переживать – их там никогда не водилось.
