Торнике Сосоевич неотрывно смотрел на него и хитро улыбался. Эта улыбка была настолько лукавой и даже коварной, что наверняка не сулила ничего хорошего. Пето же сидел по левую руку от почтенного мужа и казался таким притихшим и задумчивым, что Вано сразу же заподозрил неладное. Что же такое обсуждали между собой двое мужчин, если зять выглядел таким бесцветным и нерешительным?
– Вы хотели бы мне что-то сказать, ваше сиятельство? – не стушевался парень и придвинул к ним поближе свой стул. – Не пытайтесь отнекиваться! У вас что-то на уме.
–– Вано, – откликнулся с самым серьёзным видом сидзе, чем заставил его отбросить все шутки. – Дело очень важное. Нам нужно, чтобы ты выслушал нас.
Сердце тревожно забилось, а во рту запершило, но он смолчал, не решившись язвить. Торнике заговорил первым:
– Не знаю, как вы примете эту новость, Вано Георгиевич, – вздохнул императорский обер-камергер, всё ещё плутовато посмеиваясь. – Но я довольно легко догадался о вашем тайном кружке.
Карие глаза грузинского князя расширились, и он в большом недоумении посмотрел на Пето, а тот моргнул и кивнул, как бы приговаривая: «Отрицать нет смысла». Больше лицо зятя ничего не выражало, и Вано огляделся по сторонам, чтобы удостовериться: их никто не подслушивал. Посетители «Ахтамар» и правда слишком увлечённо наблюдали за танцами, чтобы вникать в посторонние разговоры, но он так или иначе не находил себе места. Ах, не зря Торнике Сосоевич никогда не внушал ему доверия!
– Вы приближённый к императору человек, – пожал плечами Джавашвили, готовясь к неизбежному. – Чего вы этим добиваетесь? Хотите выдать нас жандармам?
К его искреннему удивлению, солидный дядя устало закатил глаза. Он откашлялся, вздохнул, но… вовсе не натравил на них одного из братьев Адамян.
– У меня и близко нет подобных намерений, – признался он всё так же изнурённо. – Уверяю вас.
– Тогда зачем… вы говорите нам такие вещи?
– Генацвале, – встрял Пето, внимательно вслушиваясь в их разговор. – Торнике Сосоевич – националист.
Вано беззвучно ахнул, не веря своим ушам. Как же его замешательство повеселило петербургского родственника! Никогда, даже во сне он не мог представить себе подобное сочетание… Обер-камергер, доверенное лицо императора – и член националистических организаций, которые подрывали государственный аппарат ничем не хуже марксистов? Вот уж правда: прежде чем искать врагов в отдалении, сначала поищи их у себя за пазухой!..
Вайме, вай!.. Разве можно доверять человеку, который предал даже самодержца?
– Я не поддерживаю учение Карла Маркса, знайте это, – заверил их Торнике, почти лепеча, чтобы не привлекать внимания. – Но я ратую за независимость Грузии и за перестройку старого миропорядка, а в этом… у нас есть нечто общее, не так ли?
Вано пробрал смех. То ли излишнее напряжение, то ли духота в трактире заставили его довольно бестактно рассмеяться собеседнику в лицо, не дослушав его до конца.
– Что с тобой? – Пето неодобрительно нахмурил лоб. – Что ты смеёшься?
– Почему именно здесь? – спросил он у дяди Циклаури, когда нервный смех всё-таки отступил. – Почему мы обсуждаем такие вещи прилюдно? Или вы специально дождались, пока мы будем достаточно пьяны, чтобы выслушать вас?
Почтенный муж так злобно сощурился, что он понял: попал в яблочко. Зять в свою очередь шикнул на него за бестактность и несколько раз извинился перед князем, заглаживая вину шурина.
– Я хотел предложить вам сотрудничество, юноша. В услужение общих целей. Но коль вы не желаете меня слушать, то и я не желаю навязываться.
Не смотря им в глаза, мужчина поднялся, но так и не проглотил обиду. Вано, впрочем, и сам понял, что позволил себе лишнего, и пустился за Торнике следом, но догнал его только у самой лестницы, замешкавшись у колонн.
– Я слушаю вас, ваше сиятельство, – зарделся он смущённо, заграждая сообщнику путь. – Я весь внимание.
Императорский обер-камергер бросил на Пето изворотливый взгляд и не спеша отошёл в сторону. Он жестом указал на дверь и загадочно кивнул друзьям на выход.
– То, что я хочу вам сказать, нельзя обсуждать в таком шуме. Пожалуй, нам следует выйти на воздух и поговорить в тишине и покое.
Молодые люди озадаченно переглянулись, но, увлекаемые загадочным дядей в неизвестные доселе революционные степи, они не желали отступать. Кто бы знал, что самая сумасбродная за всю их подпольную деятельность затея всё ещё ждала впереди!..
11
