Забот у Георгия Шакроевича не убавилось. Конечно, на днях случилось и одно довольно радостное происшествие, но даже оно не перекрывало тревог, которые всё ещё вызывала в нём судьба Тины. Тот скандал, случившийся в злосчастных театральных стенах – театры он терпеть не мог именно из-за воспоминаний о Татьяне, – до сих пор терзал его совесть. Как же Тина плакала, увидев его тогда у матери в гримёрной!.. Сколько же боли и отчаяния читалось в её больших небесных глазах! Он никогда не простит себе того, что стал причиной этих слёз. Он не хотел признавать этого, но бывшая любовница, безусловно, подметила всё правильно. Их несчастной дочери так мало счастья выпало в этой жизни. Разве мог он лишать её даже тех крох, что у неё ещё остались?
Да, ему придётся перешагнуть через себя и свои идеалы (дед Бадри этого точно бы не одобрил!), но какое эти идеалы имели значение, если, соблюдая их, он обрекал на муки собственного ребёнка? Разве уже
Георгий ещё раз тяжело вздохнул. Чтобы загладить вину перед дочерью, он пошёл ещё на одну, совершенно сумасбродную задумку, узнай о которой, все почтенные грузинские мужи засомневались бы в его здравомыслии. Но она ведь так давно об этом мечтала!.. Вай-вай, сколько грязи от
– Papa, вы звали меня? – кротко позвала Тина, присев перед отцом в реверансе. Она сделалась вежливой и почтительной, но глаза отводила, наверняка всё ещё не простив ему тех слов, что он кинул в запале ссоры. Выдать замуж за первого встречного? Сбыть с рук поскорее и заняться уже Нино? А ведь она на самом деле могла в это поверить!..
– Чемо карго, присядь, – ласково улыбнулся старый князь. – Я хочу поговорить с тобой по душам.
Княжна повиновалась и безмолвно опустилась на стул напротив. Лицом она всё ещё была бледна, хотя grippe, по словам Матвея Иосифовича, уже миновал. Георгий с нежностью оглядел её хрупкий, худенький стан, сложенные на коленках белые руки, светлые локоны и розовый, немного болезненный румянец на щеках. Ах!.. Если Саломея и Нино – и он знал это наверняка – как-нибудь прожили бы и без него, то Тина!.. Он боялся даже думать об этом всерьёз.
– Ты знаешь, что тот случай, когда я виделся с твоей матерью…
– Папенька, – еле слышно перебила она его и бессильно зажмурилась. Боже мой, какой безжизненной она выглядела!.. Это что же он с ней сделал?
– Выслушай меня, пожалуйста.
Она коротко кивнула, впервые за то утро подняла на него затравленный взор и тотчас же опустила. Какие мешки! Неужели проплакала в подушку те несколько дней, что не выходила из своей спальни?
– Я думал, что поступлю в твоих же интересах, если разлучу вас с Татьяной Анатольевной. Но теперь вижу, что я серьёзно по этому поводу ошибался.
Выражение её лица резко поменялось, как только он закончил говорить. Не ожидая от этого разговора ничего хорошего, она неожиданно посмотрела на отца так радостно, что Георгий сам не сдержался от улыбки.
– Я разрешу тебе видеться с твоей матерью, – проговорил он тихо, растягивая каждое слово, – но только с условием, что ты будешь докладывать мне обо всём.
Вдруг старый князь спохватился, вспомнив и об остальных своих отпрысках:
– И, калишвили, я очень тебя прошу! Не рассказывай ни о чём брату и сёстрам. Пусть это будет только наша с тобой тайна.
– Конечно, папенька! – горячо заверила его княжна, широко распахнув свои бездонные голубые глаза. Как они теперь сияли, как горели! – Как скажете.
– Когда, куда и зачем. – Георгий стал загибать пальцы. – Мне всё надобно знать. Несмотря на то что эта женщина – твоя мать, уважать я её больше от этого не стал. Я не позволю, чтобы она заражала тебя пагубными пристрастиями.
– О, нет, уверяю вас! – Она воспротивилась этой мысли с наивностью, свойственной только самым невинным барышням. – Татьяна Анатольевна ничем плохим не занимается.
– Ну, – со вздохом остановил её отец, вытянув вперёд руку. – Можешь считать так дальше. Это твоё право. Я же в это не поверю никогда…
Тина осеклась, заметив снисходительную и даже насмешливую улыбку на лице Георгия. Ах, отец и правда был даже чрезмерным патриотом!..
– Спасибо вам, – прошептала она с трогательной хрипотцой в голосе, будто вот-вот расплачется. – Спасибо вам огромное, папенька! Я так вас люблю!..
Старый князь не успел моргнуть, а калишвили уже обошла стол стороной и крепко обняла его за шею, а затем ещё и поцеловала в щёчку, заливисто смеясь. Никак не ожидая столь бурных проявлений радости, он покачнулся на стуле и задел ногой злосчастный мешок. Его содержимое, которому Тина, судя по всему, нечаянно отдавила хвост, громко залаяло в знак протеста.
Княжна схватилась за сердце и сразу же отскочила в сторону, округлив и без того огромные глаза. Георгий посмеялся её реакции и, не видя больше смысла скрывать свой подарок, просто достал его из мешка.
