– Откроем ради вас бутылочку бургундского! – рассмеялась maman, похлопав Игоря по плечу. – Того самого, которым меня одарил один испанский барон ещё в пятидесятых. По такому поводу не грех и раскупорить!
Театр, как известно, находился не за поворотом, но они всё равно пошли к нему пешком, чтобы немного прогуляться и поболтать от души обо всём на свете. Но чем ближе они подходили к месту, которое навсегда связало их с Игорем сердца, тем тревожнее у Тины становилось на душе. Даже дождик как будто стал накрапывать снова, да и солнце, всё ещё выглядывавшее из-за облаков, не спасало положения.
– Ты в порядке? – нахмурился супруг, почувствовавший мелкую дрожь, которым покрылось её тело. – Ты устало выглядишь.
– Этот экипаж, – проговорила она беззвучно, когда Татьяна убежала вперёд, а они остановились возле статуи Музе – вдохновительнице искусства. – Я его где-то уже видела…
Игорь огляделся по сторонам, но не увидел ничего дурного в безвинной карете, стоявшей у дверей театра, и обнадёживающе улыбнулся жене, взяв её за руку.
– Ты просто очень чувствительная. Это пройдёт.
Она предчувствовала, что на этот раз он оказался не прав, но всё же согласилась и позволила увести себя подальше в здание. Впрочем, озабоченный вид Гурама Аристарховича даже Игоря не оставил безучастным – ведь расширенные зрачки любезного сторожа и его взлохмаченный вид убедили бы кого угодно.
– Тс-с-с! – Сторож приложил палец к губам, призывая их не шуметь. – Там, наверху… Пристав.
Тина бессильно выдохнула. Интуиция у неё была развита не хуже, чем память. И кто с этим теперь поспорит? Конечно же, фаэтон у входа принадлежал становому – Арсену Вазгеновичу Адамяну. В этом не осталось никаких сомнений. Но что же он делал в театре? Какой в этом смысл?
– Что он забыл здесь? – эхом откликнулся на её мысли супруг. – В театрах со времён Линкольна никого не убивали.
– Он прошёл прямиком в гримёрную Татьяны Анатольевны. – Гурам Аристархович огорошил их следующим заявлением: – Даже на вопросы мои не ответил! И дверь чуть ли не ногой выбил.
– А где сейчас… Татьяна Анатольевна? – заикаясь, переспросила fille. Игорь, предугадав скорый обморок, придержал её за талию и не позволил упасть.
– У себя, – хрипло доложил сторож. – Разговаривают о чём-то.
Молодые люди, не позволив себе лишних движений, бесшумно поднялись по лестнице. Нужную дверь, из которой единственной на этаже раздавались голоса, они нашли без труда, приблизились к ней на цыпочках и припали к ней в оба уха.
– Мало того, что вы поддерживали шайку тунеядцев, которые именуют себя марксистами! – ехидно посмеивался Арсен Вазгенович. – Так вы, сударыня, ещё и суфражистка!
Игорь увидел, как становой эмоционально отшвырнул от себя стопку писем. Татьяна стояла спиной к двери, но, подавшись вперёд, и Тина заметила, что пристав успел довольно хорошо обшарить стол maman. Приоткрытые ящики стояли пустые, а на полу валялись бесчисленные бумаги, фотокарточки, шкатулка с драгоценностями, перевёрнутая вверх дном. Становой пришёл не один: четверо сотских всё ещё просматривали шкафы, рыскали над и под кроватью и всеми остальными подозрительными поверхностями.
– Да вы хоть знаете, сколько людей умерло из-за ваших дружков на той демонстрации? – не унимался пристав, гневаясь всё сильнее. – Чем же вы можете всё это оправдать?
– Чем я могу себя оправдать, сударь? – живо откликнулась Татьяна, до этого не вставившая ни слова. – Вы и правда хотите знать, почему я помогала этим бездельникам?
– Да уж, будьте добры! Объяснитесь, – съязвил становой, кривясь. – Коль это действительно поможет вашему почти безнадёжному делу.
Тина прикрыла рот руками, чтобы не закричать от безысходности. «Безнадёжное дело», «кучка марксистов», «суфражизм»… всё это могло означать только одно…
– Я хотела доказать вам всем, – произнесла она без запинки и сделала внушительный шаг становому навстречу. Судя по звукам, она ещё и смеялась. – Женщины ничем не глупее и даже мужественнее мужчин. Да-да, Арсен Вазгенович… именно вам и всем кавказским джигитам, возомнившим себя венцами творения… вы все – те ещё шовинисты!
– Не смейте разговаривать со мной в подобном тоне! – сквозь зубы процедил армянин, из последних сил сдерживая гнев. Но артистка не переставала улыбаться, будто играла на бис свою самую главную, заключительную роль.
– Вам не кажется, что это слишком – затыкать мне рот только потому, что вы – мужчина, наделённый властью?
– Татьяна Анатольевна!
– С тех пор как я приехала на Кавказ, – тоном рассказчика продолжила Татьяна, – я постоянно сталкивалась с безграничным бахвальством, высокомерием, возвеличиванием горянок и пренебрежением к тем, кто ими не являлся. Но ведь ваши горянки в первую очередь скрылись бы за спинами мужей там, где я бы не спасовала никогда!
Арсен Вазгенович шумно выдохнул, но предпочёл отмолчаться. Должно быть, понял: чем быстрее она выговорится, тем легче её будет увести потом.
